Испытание верностью
Шрифт:
41
Господин Роджерс повернулся, перешагнул через рюкзаки и, вытянув вперед руку, исчез в темноте.
Клаус судорожно вздохнул.
Одно хорошо – голова наконец перестала болеть и кружиться.
– Иди сюда, – позвал его профессор.
Клаус заторопился, споткнулся о рюкзаки, но каким-то чудом удержался на ногах. Сделал пару осторожных шагов и нащупал руку профессора.
– Смотри, – сказал тот.
Может, лучше не надо, мысленно взмолился Клаус, ясно же, что ничего хорошего я там не увижу… Может,
Профессор, смутно видимый в темно-сером, сочащемся непонятно откуда освещении, посторонился.
Клаус мужественно преодолел слабость, приблизился к нему и посмотрел.
Полки, по которой они пришли сюда, больше не было.
Точнее сказать, не было пути наверх – налево, прямо перед ними, высилась ровная, словно обрезанная ножом, снеговая гора.
Та же часть полки, что вела назад и вниз, оказалась совершенно свободна от снега и камней и заманчиво поблескивала в свете звезд и молодой луны, обещая спокойное возвращение, отдых и безопасность.
Клаус с усилием отвел взгляд.
– Интересно, правда? – небрежным тоном обратился он к профессору. – Лавина обрушилась там, где мы должны были пройти.
Профессор не ответил – задрав голову, он смотрел на вершину снеговой горы. Вершина терялась в темноте.
– Такое ощущение, – продолжал Клаус, – что кто-то очень хочет нам помешать.
Он замолчал, от души надеясь, что профессор возразит ему, развеет его опасения, скажет, например, что это совпадение… мало ли что в горах бывает… и что здесь, кроме них самих, никого нет… В общем, утешит и успокоит, как всегда.
Но профессор ничего такого не сказал.
Просто развернулся и нырнул назад, в ущелье. И Клаусу ничего другого не оставалось, как пойти следом.
Закутавшись в спальные мешки, они сидели, прижавшись спинами друг к другу, и ждали восхода луны. Не было видно ни зги, и к тому же перестал работать карманный фонарь – наверное, сели батарейки. Небо над головой тоже оказалось абсолютно черным, почему-то без единой звездочки, и полностью сливалось с окружающими скалами.
Ни костер развести, ни ужин приготовить, ни развернуться толком – и вдобавок становится все холоднее и холоднее. Клаус попытался вспомнить, до какой отметки может опуститься температура ночью на такой высоте, но потом решил, что лучше ему этого не знать.
Пробираться вперед в темноте было бессмысленно – а вдруг там обрыв какой или трещина? Возвращаться назад… вроде бы как-то даже стыдно. Клаус теперь и сам чувствовал, что цель близка. Может быть, уже завтра они увидят ее.
А пока… Клаус нашарил в кармане своего рюкзака последнюю плитку шоколада и предложил профессору. Тот отказался, заявив, что не голоден, и Клаус с удовольствием съел ее сам.
– Ну, и что делать будем? – бодрым голосом спросил он, чувствуя, как из наполненного шоколадом желудка по организму растекаются новые силы. – Может, не станем ждать эту луну? Пойдем так, при свете спичек? Или включим ваш ноутбук, и пусть своим
42
В порыве энтузиазма он даже вскочил, но тут же, ударившись головой о невидимый горный выступ, опустился обратно. Черт, ведь не было же здесь никакого выступа! Клаус сам видел стены ущелья, гладкие и ровные, как колонны!
– Хотя, наверное, лучше пока остаться здесь и подождать, – сказал он, осторожно ощупывая быстро вздувающуюся на макушке шишку.
Профессор не ответил, и Клаус встревожился – какой-то он в последние часы стал скучный. Может, болит чего? Или просто устал?
Чтобы развеселить профессора и развеяться самому, Клаус принялся рассказывать анекдоты. Судя по шевелению лопаток господина Роджерса, тот слышал его, но никак иначе не реагировал даже на самые смешные места.
– Ну и ладно, – обиженно заявил Клаус, – тогда спокойной ночи!
– Спать нельзя, – наконец отозвался профессор, – замерзнем…
– В таком случае вы что-нибудь расскажите, – потребовал Клаус, – а то у меня уже в горле пересохло… Что-нибудь этакое, легкое, веселое, – например, о смысле жизни…
– О смысле жизни? – задумчиво повторил профессор. – Ладно. Знаешь историю об Обезьяне, Крокодиле и Тигре?
Однажды Обезьяна из многочисленного, известного хитростью и разумной осторожностью (которую некоторые обитатели Джунглей ошибочно принимали за трусость) племени Бандар-Логов прогуливалась по берегу могучей и полноводной Реки.
Эта Обезьяна, выделявшаяся умом среди прославленных мудростью соплеменников, имела обыкновение бродить в одиночестве по освещенным солнцем тропинкам и спокойно, не опасаясь появления Хищников, спящих в такое время в тенистых зарослях Джунглей, размышлять о различных отвлеченных предметах.
Последнюю же неделю нашего мудреца особенно занимали мысли, которые не свойственны вообще-то обитателям Джунглей и даже большинству Обезьян из племени Бандар-Логов.
Эта Обезьяна ломала себе голову над вопросами: к чему она?.. к чему Джунгли?
Зачем она, Обезьяна, каждое утро просыпается, ест, купается в Реке, если поблизости нет Крокодилов, и по мере сил своих воспроизводит себе подобных? И для чего тем же самым занимаются все прочие обитатели Джунглей?
Вопросы, что и говорить, были не из легких не только для Обезьяны, пусть и самой мудрой в своем племени. Неудивительно, что, размышляя над ними, она брела рассеянно по высокому и обрывистому берегу Реки, ничего вокруг не видела, не слышала и не замечала.
И случилось так, что в этот неурочный час из чащи Джунглей вышел старый Шер-Хан, хромой на левую переднюю лапу, голодавший уже несколько дней по причине неудачной охоты. Голод выгнал его из логова при ярком свете дня, и он, конечно, сразу учуял, а затем и увидел беспечно гуляющую Обезьяну. Шер-Хан в душе возблагодарил Великого Бога всех Хищников, пославшего наконец ему легкую и вкусную добычу.