Испытание верностью
Шрифт:
Она оставит мужа, дочь, свой дом, работу, привычки. И уедет к нему – в чужую, незнакомую страну, где говорят на другом языке, где живут совсем иначе.
Да какая разница – хоть на другую планету! Лишь бы быть рядом с ним…
Лишь бы он не оставил, не разлюбил…
Аделаида вытерла заплаканное лицо и без того мокрым, хоть выжимай, носовым платком.
Положим, и даже наверное, Карл обрадуется, узнав о ее беременности…
Но будет ли он любить ее по-прежнему, если она принесет
Ведь это же невозможно, немыслимо, просто не укладывается в голове: егоребенок – инвалид?! Или даже – слабоумный?!
Шаховской, и этот бровастый заведующий гинекологическим отделением, и, наверное, та рыжая стерва из частного медицинского центра считают, что очень даже возможно. А они ведь врачи, не станут же они просто так, без достаточных оснований, посылать ее на аборт?
Аделаида застонала и, испугавшись собственных громких звуков, прикусила уголок одеяла.
А с другой стороны… если бы ничего не было?
Если бы ничего не случилось в те три дня, которые, кстати сказать, по всем правилам считались практически безопасными в смысле зачатия?
Да она сейчас сидела бы у себя на работе, занималась бы текущими делами: экзамены, ремонт в спортзале, то-се… Думала бы о том, как в понедельник пойдет в ЗАГС разводиться с Борисом, – хватит уже проволочек, на этот раз она добьется своего!
А еще – еще Аделаида с радостью учила бы столь нелюбимый ею раньше немецкий язык.
А потом она, закончив все свои дела, со всеми попрощавшись и возвратив все долги (впрочем, долгов у нее не имелось, разве что моральные), улетела б в Швейцарию и там гуляла бы с Карлом по альпийским лугам, как и предсказывал искуситель Шаховской, ни о чем не заботясь и не тревожась, не зная и не подозревая даже, что и у любви бывает мрачная, темная сторона.
76
Аделаида села в кровати, прижав подушку к груди.
Дождавшись, пока высохнут слезы, она полезла в тумбочку и достала оттуда пакет с привезенными завхозом вещами. Так и есть: на самом дне пакета лежала заботливо обернутая в белую бумагу книжка.
Завхоз, как всегда, ничего не забыла.
Водя пальцем по строчкам немецкого алфавита и старательно шевеля губами, Аделаида гнала прочь все посторонние, не относящиеся к заданному самой себе уроку, мысли.
Во вторник вечером заведующего гинекологическим отделением на месте не было.
Зам. главного врача, Леонида Сергеевича Шаховского, – тоже, как услужливо сообщили Аделаиде, хотя про него она и не спрашивала.
Аделаида вернулась в свою палату и взялась за уборку. На этот раз она не только стерла пыль, но еще медленно и тщательно вымыла пол.
Ей необходимо было чем-то занять себя, а читать учебник немецкого она больше не могла – от непривычного напряжения
Несмотря на эти занятия, вечер тянулся очень долго.
Аделаида даже поднялась на второй этаж, там, в холле, стоял черно-белый телевизор, и больные смотрели по нему бразильский сериал «Бедные тоже смеются».
Аделаида села в последнем ряду, честно стараясь следить за тем, что происходит на экране. Но у нее не очень-то получалось. Бурные бразильские страсти никак не могли отвлечь ее от собственных переживаний.
Когда же Анна-Мария на экране принялась жаловаться, что этот сволочь Рауль не хочет признавать себя отцом ее будущего ребенка, Аделаида окончательно поняла, что и здесь не найти ей покоя.
А ведь покой – это все, что ей сейчас нужно.
Не думать. Не чувствовать. Просто дожить до завтрашнего утра, когда ей сделают операцию.
Все снова станет так, как прежде, словно ничего не было, и она перестанет наконец мучиться неизвестностью.
И хорошо, на самом деле, очень хорошо, что Карла сейчас нет рядом. Иначе он тоже бы переживал из-за всех этих «может быть» и «весьма вероятно».
Страдать – ему, после того, что он пережил, да мыслимое ли дело?!
Это хорошо, что его нет.
Хорошо, что он ни о чем так и не узнает.
Что это целиком ее решение и ее боль.
А потом – ах, как хочется верить! – все пройдет и забудется.
Аделаида уедет к нему, и ее переживания исчезнут, развеются, как туман.
И она еще сможет быть счастливой, честно и открыто глядя любимому в глаза.
Карл довольно хорошо умел определять время – по солнцу, по звездам, по внутренним ощущениям – и потому редко пользовался часами.
В данном случае ему это и не удалось бы, потому что часы остались в рюкзаке, а рюкзак был у Клауса.
77
Выйдя из пещеры и взглянув на солнце и тени на снегу, Карл решил, что сейчас половина десятого утра. Среда.
Определенно, среда.
Никак не четверг, и уж тем более не пятница.
Хотя его операционный шов выглядел так, будто прошла целая неделя. Чистая, безо всякого раздражения, кожа, мелкие, ровные, аккуратные стежки.
Умница Саддха, рассеянно подумал Карл, облачаясь в свою вычищенную, выстиранную и починенную одежду.
Вот только куда-то подевались письма от Деллы, до сего момента бережно хранимые в нагрудном кармане рубашки.
Ну и ладно, все равно он помнит их наизусть.
В пещере он был один. На столе стоял завтрак – ячий творог, политый медом.
Карл облизнул ложку – мед оказался настоящим, ароматным, тимьяновым, с характерным горьковатым привкусом.
Очередное доказательство того, что обитатели пещеры поддерживают регулярные отношения с нижележащим миром, что бы там ни утверждал Дэн-Ку.