Испытание верностью
Шрифт:
«Ну я и попал, – в смятении подумал Карл. – Похоже, у нее на все есть ответ».
– Конечно же, будет несправедливо, – продолжала Саддха, – если ты достанешься только одной женщине. И от тебя должно родиться много сыновей, таких же сильных, храбрых и красивых, как ты!
Пока Карл думал, что бы такого возразить убедительного (за последнее время он несколько подзабыл навыки безопасного поведения с молодыми влюбленными девицами), некая, небольшая, впрочем, часть его
Она потрясающая девушка, бурная и непосредственная в своих чувствах, как стихия.
И она спасла тебе жизнь.
И вдобавок ты в двух шагах от цели, от величайшего открытия всей твоей жизни, а она, возможно, является ключом.
И она так разумно рассуждает…
– Все, – поинтересовался Карл у этой, впавшей в опасные разглагольствования части своего сознания, – или еще что скажешь?
Часть сознания развела руками – а что, разве сказанного не достаточно?
– Нет, – ответил Карл.
– Нет, – обратился он к Саддхе. – Прости меня, но это невозможно.
Ты все испортил. Ты глупец.
Может быть. Но таким уж я уродился и меняться не собираюсь.
– Добрый день, – услышал он голос Дэн-Ку.
Старец вышел из пещеры и присел на камень рядом с Карлом.
– Поговорим? – предложил Дэн-Ку, доставая трубку.
– О чем? – не глядя на него, спросил Карл.
– Ну, например, о том, зачем ты сюда пришел. О Шамбале.
– О Шамбале! – Карл вскочил. – О Шамбале! Вы действительно собираетесь говорить со мной о ней?!
– Ну да, а о чем же еще, – пожал плечами старец. – Я считаю, что ты это заслужил. И пока, – добавил он со значением, – я своего мнения о тебе не изменил…
Ты лучше сядь, – сказал старец, глядя снизу вверх на вытянувшегося в струну Карла, – это займет некоторое время.
80
В среду утром, когда Аделаида после тягостной, бессонной ночи явилась к заведующему отделением, тот сначала не узнал ее.
Вместо красивой, цветущей женщины со слегка припухшими, впрочем, от слез глазками и нежной бледностью на щеках к нему явилось растрепанное, непричесанное существо с запавшими, обведенными синюшной тенью глазами.
– Нет, сегодня не получится, – произнес заведующий, стараясь не смотреть на ее осунувшееся, обтянутое кожей, с торчащими скулами лицо, – сегодня у нас неоперационный день. Завтра, прямо с утра. Сегодня ничего не ешьте на ужин, а завтра – на завтрак.
Аделаида растянула бледные губы в усмешке (она и так ничего не ела уже сутки, мысль о еде была противна и вызывала спазм) и ушла.
Заведующий вздохнул с видимым облегчением – наконец-то он избавится от этой психованной особы! – и, вызвав дежурную медсестру с операционным
Протекла мутная, невнятная среда.
Аделаиду слегка мутило, скорее всего, от голода и волнения, но она снова отказалась от обеда (хотя был вполне съедобный гуляш с картошкой).
После обеда погода испортилась, подул северный ветер, из низких туч начал накрапывать дождь, а потом и вовсе полил как из ведра.
Из больничного парка смылись все больные, и даже врачи, выходившие на крыльцо покурить, делали это в куртках и плащах, накинутых на халаты, и гораздо быстрее, чем всегда.
Аделаиду же, смотревшую в парк через открытое окно (холода она не чувствовала, а на дождь ей было наплевать), вдруг неудержимо потянуло туда, в безлюдье, на потемневшую от влаги скамейку, над которой ветер рвал сиреневые кисти и листья, и, забавляясь, расшвыривал их по аллее.
…Сиреневая ветка больно хлестнула ее по лицу, но Аделаида прижала ее к щеке, словно руку старого доброго друга.
Ветер мгновенно облепил намокший халат. Аделаида съежилась на скамейке, обхватив себя руками. По лицу ее из-под плотно сжатых век, смешиваясь с дождем, текли слезы.
Ну, по крайней мере, в такую погоду сюда никто не придет, с мрачным удовлетворением подумала Аделаида. И Шаховской тоже не будет ее здесь искать.
Никто не остановит ее, никто не помешает сбежать сейчас в Сиреневую страну.
В Сиреневой стране тоже шел дождь, только гораздо сильнее.
Это был настоящий ливень.
Он низвергался с темного неба на почерневшую от влаги брусчатку, шипя и пузырясь, крутил в водоворотах сорванные листья и мелкие сиреневые соцветья. Он окружил Аделаиду сплошной водяной стеной, не давая ей приблизиться к дому.
Она даже не сразу смогла увидеть дом сквозь дождевую пелену, а когда увидела, то сердце ее горестно сжалось.
Готические окна, оплетенные диким виноградом, который сейчас бил и трепал дождь, не светились и были плотно закрыты. Закрытой оказалась и высокая узкая дверь над крыльцом из семи мраморных ступеней, на которые Аделаиде так и не довелось подняться.
Ей почему-то сразу стало понятно, что дверь не просто закрыта – заперта. Заперта именно для нее и из-за нее.
81
Где бы ни был и чем бы ни занимался сейчас хозяин дома, Аделаида была ему больше не нужна.
Она без сил опустилась на нижнюю ступень.
Что толку гадать? Другая женщина… или новая захватывающая идея… Поиск сокровищ, доказательство какой-нибудь умозрительной концепции или очередная схватка в вечной и неизменной борьбе добра со злом…