Из тупика

Пикуль Валентин Саввич

– Перекатил их со своей дистанции на чужую?
– захохотал Уилки. Аркашки, ты очень славный парень, но...

– Ты тоже славный, Уилки, - в тон ему ответил Небольсин.

Чья-то рука легла сзади на плечо инженера:

– Аркадий Константинович, я вас ищу...

Небольсин повернулся; перед ним стоял толстенький, упитанный, как боровок, главноначальствующий в Кольском заливе и на Мурмане капитан первого ранга Коротков.

– Да, госпожа Брамсон мне говорила. Я к вашим услугам.

– Зайдите в штаб, - попросил Коротков.
– Есть дело...

Прежде

чем зайти в штаб, Небольсин заглянул во французское консульство. В медленно сочившемся над заливом рассвете колыхался трехцветный флаг союзной Франции, выше на горе трепетал, вытянутый по ветру, флаг Британии. Не было только американского. Но поговаривали, что Америка тоже ввяжется в эту мировую бойню... Будет тогда здесь и звездный стяг САСШ! В пустынном вестибюле барака консульства - ни души.

– Лятурнер!
– позвал Небольсин.
– Где вы?

Вышла в халате француженка-секретарша и, повиснув на шее путейца, поцеловала его в щеку:

– Мой Аркашки... мой лубовь...

Небольсин вскинул руки, защищаясь от поцелуев:

– Умоляю тебя, Мари, оставь меня!
– И мохнатым медведем, широко ступая, он ввалился в двери барачного салона Французы как раз завтракали.

– Садись!
– Майор Лятурнер придвинул ногою стул. Раскинув полы шубы, Небольсин присел возле железной печки, гудящей от быстрого пламени, погрел руки:

– Спасибо... Я зашел только узнать: нет ли чего из Франции? Для меня от моего брата?

– Нет, Аркашки, - ответил Лятурнер.
– Сейчас одну из частей русского корпуса переводят под Салоники. Может, твой брат напишет тебе прямо из Македонии?

Небольсин вздохнул. Французы сосредоточенно наедались. Чуточку просветлело, - пасмурно и хмуро. На фоне берега отпечатался силуэт "Варяга", и Небольсин опять не смог сдержать в себе гордости русского человека.

– Вы слышали? Мурманск пал... пришли сибиряки!

Французы встретили эту новость кисло:

– На "Варяге" надо менять все каналы стволов. Снаряды там болтаются в пушках, как ножка у нашей Мари в русском валенке. Мы уже достаточно потратились на ремонт ваших кораблей. Пусть теперь раскошелятся англичане. Сюда идут еще две ваши развалины - "Чесма" и "Пересвет", тоже откупленные у японцев.

– А на этих кораблях, - заключил Лятурнер, - сибиряков нет. Адмирал Колчак, когда вступил в командование флотом Черного моря, избавился ото всех неугодных ему лиц. Вот они и плывут сюда, если, конечно, их не потопят в дороге немцы.

– Какая осведомленность у вас, - заметил Небольсин.

– "Аскольд", - вдруг сказал Лятурнер.
– Вот там команда сибирская, боевая. Хотя уже поддалась большевистской агитации. Когда на нем расстреляют четырех бунтовщиков, он должен покинуть Тулон... Тоже будет у нас!

– Лятурнер, ты лучше нашего Короткова все знаешь. Небольсин сказал это со смехом, но французы народ серьезный - и ответили очень строго:

– Мы не русские, которые умеют брать деньги за службу, которой не исполняют...

Путеец понял, что сейчас ему в голову полетят стальные болванки от фирмы Крезо, которые застряли

в Кандалакше, и поспешил откланяться; на выходе из барака ему снова встретилась секретарша. Мари уже успела переодеться в скромный костюм полувоенного покроя. Перестав пудрить нос, она заявила:

– Ты негодяй, Аркашки!

– Ах, милая Мари, - ответил ей Небольсин не огорчаясь, - всем ты хороша... Но, скажи, зачем так часто ты бегала встречать с моря миноносец "Лейтенант Юрасовский"?

Мари сложила в стол пудру и зеркальце.

– Ты напрасно подумал, Аркашки, что я ревную... Просто я беспокоюсь о нашем грузе стальных болванок от фирмы Крезо. Теперь мне интересно, что подумал ты, когда я назвала тебя негодяем?..

* * *

В кабинете каперанга всю стену занимает громадное полотнище карты Ледовитого океана. На ней курсы кораблей, квадраты минных постановок, отметки о замеченных минах, сорванных с якорей, очень много белых пятен еще не исследованных просторов. Некоторые глубины океана проставлены карандашом - их определили совсем недавно. Театр дикий, еще не обжитый; здесь - на Мурмане - много работы русскому человеку, на века! И все время здесь будет идти борьба, за "талсократию" - за владычество над океаном...

Разговор начал вести Коротков, весьма любезный.

– Аркадий Константинович, - сказал он, - все мы знаем вас как прекрасного специалиста путей и тяги...

Небольсин сразу же внес благородную поправку:

– Прекрасных на эту каторгу и на аркане не затащишь, господин каперанг. А плохие тоже не нужны. Вот и получилось, что на дороге инженеры только среднего уровня.

– Ну, не скромничайте, - отмахнулся Коротков.
– А вот, кстати, спросил он вдруг, - вы уверены в том, что наша дорога от Романова-на-Мурмане до Петербурга действительно имеет право называться ответственной магистралью?

Петербурга давно уже не было: из патриотических целей его переименовали в Петроград, но все равно... Петербург!
– это звучит как-то роднее и ближе сердцу.

– Магистраль?
– переспросил Небольсин.
– Туда и обратно в сутки пропускаем только одну пару пассажирских. Остальное все отдано под груз. Одиннадцать пар поездов по тридцать шесть вагонов в составе... Пусть консулы не бесятся: больше вам не пропустить!

Коротков сожмурился румяным лицом:

– Англичане недовольны. И портом. И дорогой... всем!

– Какое нам дело до англичан?

– Французы тоже...
– продолжал Коротков.
– Американцы, вы знаете, уже подчинили себе Транссибирскую магистраль, и там верховодит Джон Стивенс главный инженер Панамского канала. А к нам прибывает из Франции майор Дю-Кастель, и вот у меня, голубчик, к вам просьба...

Небольсин кивнул крупной породистой головой:

– Заранее говорю, что исполню.

– Этот Дю-Кастель, очевидно, дока по части железных дорог И будет представлять в своем лице союзную комиссию. Чтобы выявить недостатки в нашей работе.
– Доброе лицо Короткова стало умильным: - Вы уж, Аркадий Константинович, не ударьте лицом в грязь - сопроводите майора до Званки с почестями...