Избранное
Шрифт:
Далее следует тщательно рассмотреть то обстоятельство, что хотя святым и было известно многое из более значимых наук, не пришло еще время использовать их иначе как в двух случаях: астрономию для составления календаря и музыку для богослужения. Ибо из истории ясно, что Евсевий Кесарийский[105], святой Кирилл[106], Викторин[107] и Дионисий, аббат римский[108], чьему учению Церковь следует ныне в том, что касается астрономии, и многие другие по поручению апостольскому посвящали себя этим наукам. Но другие значительные науки были пренебрегаемы, и особенно — те, которые, как известно, содержат величайшие суждения и дела мудрости. И причин тому пять. [Во-первых], философия еще до пришествия Христа дала закон миру (исключая народ иудейский): как в том, что касается Божественного культа, так и в том, что касается нравственности, права, мира между государствами и войны с врагами. И поскольку такие законы были даны сообразно возможностям человеческого разума, как утверждает Аристотель в конце Этики, переходя к книге законов: «Будем говорить теперь, насколько это возможно для философии в делах человеческих», — и т.д., то правители мира, которые сими были наставляемы философами, не желали принимать закон Христов, который выше человеческого разума, а потому философия препятствовала распространению веры и сдерживала ее в силу того, что мир, философией управляемый, страшился принять закон более возвышенный.
Кроме того, философия препятствовала вере Христовой не только в этом, но и в том, что она на основании своих законов о защите государства от любого противника очевидным образом с помощью предсказаний
Кроме того, Богу было угодно, чтобы во времена ранней Церкви ей не было дано никаких человеческих свидетельств, но чтобы истина веры воссияла в мире столь ярко, дабы стало ясно всем, что она возвещается только Богом через свидетелей, приуготовленных Его властью.
Итак, по этим причинам философия была не только отрицаема ранней Церковью и святыми Божьими, но и ненавистна им: но не потому, что она содержит нечто противное истине. Ибо хотя она несовершенна сравнительно с христианским учением, ее содержание не враждебно учению Христа, более того, всецело к нему предрасположено, полезно и совершенно необходимо, как считают все и как будет ясно доказано [далее]. Итак, не из-за какой-то вредоносности философии ее отрицала и отвергала ранняя Церковь Божия, но из-за тех, кто злоупотреблял философией, не желая сочетать ее с ее целью, которая есть христианская истина. И по этой причине, первоначальная Церковь не была озабочена переводом [на латынь] значимых философских трудов, и поэтому святые латинские учители не имели философских дисциплин в изобилии, и, сообразуясь с принципами Церкви, отвергали много достойнейшего, точно так же как это было отвергнуто ранней Церковью в силу указанных причин, но, как с большей достоверностью и на основании высказываний самих Святых Божиих станет видно в своем месте, не вследствие какой-то ложности или низости, каковую должно было бы обнаружить в философии. Ибо будет показано, что в начале мира святые патриархи и пророки получили все науки от Бога, Который дал им долгую жизнь для того, чтобы они могли стать опытными в том, что было им открыто; точно так же, когда распространилась вера Христова и было устранено мошенничество магического искусства, возможности философии были привлечены на [службу] Божественному [учению].
И как святые учители не использовали великие философские труды, так не использовали их и те, кто жил позже, а именно, Грациан[109], Петр Ломбардский[110], Гуго и Ришар Сент-Викторские[111]. Ибо эти научные труды не были переведены в их время и не использовались латинянами, которые по этой причине отвергали их. И они не видели способа, как можно судить эти достойные труды исходя из священных тайн, но по человеческому разумению не принимали то, что не использовали, и порицали эти труды во многом, основываясь, тем не менее, на том, что святые учители ранее их отвергли. Но они не размышляли над причинами того, почему святые [так поступили], т. е. над тем, что эти научные труды не были в то время переведены, а также над тем, что Церковь на основании пяти затронутых выше причин не предписала их перевести.
А нынешние общепризнанные учители не используют эти научные труды, хотя многое из философии и переведено, поскольку находят удовольствие в незначительном и пустом: они пренебрегают двумя лучшими книгами Аристотеля по логике, из которых одна переведена с комментариями аль-Фараби[112], а другая, прокомментированная Аверроэсом, переведена без текста Аристотеля. И куда хуже отношение к другим [разделам философии], обладающим меньшим достоинством, например, к девяти математическим наукам, шести великим естественным наукам, включающим и множество других наук; кроме того, пренебрегают и четырьмя достойнейшими частями моральной философии; и находят жалкое оправдание своему невежеству у Грациана и других признанных учителей, которые не обладали знанием [этих] частей философии. Ибо после Христа святые не использовали достоинства философии, но не потому, что она противоречит Священному Писанию или пуста, поскольку она может оказать весьма действенную помощь богословию, взятому безотносительно и в соотнесении с Церковью Божией и государством верных, и обращению неверных, как будет достоверно показано в свое время. И столь печально, что подавляющее большинство современных ученых отвергает великие науки, которые, однако, были введены [в научный обиход] после Грациана ...
Но хотя я борюсь с этими общими причинами всякого зла и хочу рее свести к прочному авторитету и мнению мудрецов и опытных людей, число которых невелико, пусть, однако, Ваша Светлость не подумает, что я желаю ожесточить Вашу Святость, и побудить к насильственному преследованию папской властью шатких авторитетов и самого большинства [современных богословов и философов], и, недостойный, находясь в тени Вашей Славы, стремлюсь навлечь неприятности на существующие научные институты. Но для того, чтобы алтарь Господень был полон дарами мудрости, я, будучи убогим, собираю попавшие ко мне крохи. Ибо величие Вашего Могущества может озаботиться для себя и наказать своим преемникам проявить попечение о сулящей выгоды всеобъемлющей полноте мудрости, взятой не только безотносительно, но в соотнесении с четырьмя вышеуказанными способами. Поэтому, когда разумение Вашей отеческой милости обретет более ясную определенность относительно этого, то решение Вашего Авторитета сможет легко убедить [принять то] людей науки и мудрецов, объявляющих себя жаждущими мудрости, что не может постигнуть основная масса ученых. ... А если у Вас нет времени, чтобы завершить все перед лицом толпы, то Ваше Величие может заложить основы, открыть истоки, упрочить корни, чтобы преемники Вашей Святости с большей легкостью могли завершить то, что было счастливо начато.
Итак, устранив четыре основные причины всего человеческого невежества, я в этом втором разделе хочу показать, что существует одна совершенная наука и она содержится в Священном Писании, из основ которой берет начала всякая истина. Итак, я утверждаю, что есть одна наука, госпожа прочих, а именно, богословие, для коего совершенно необходимы прочие науки, без которых оно не может быть действенным. И богословие использует в своих интересах силу прочих [наук], которые подчиняются ее приказам и повелениям. И, однако, существует одна совершенная мудрость, которая целиком содержится в Священном Писании, и она должна разъясняться с помощью канонического права и философии, и благодаря этим наукам происходит истолкование Божественной истины. Ибо мудрость сама по себе — это как бы сжатый кулак, а благодаря указанным наукам она становится раскрытой ладонью. [А едина мудрость потому], что вся она целиком дана одним Богом одному миру и с одной только целью, и вследствие этого тройственного соотнесения она приобретает единство. Кроме того, путь спасения один, хотя идти по нему можно по-разному, а мудрость есть путь спасения. И всякое размышление человека, которое не является спасительным, слепо, и приводит, в конце концов, к адскому пламени. А потому многие знаменитые мудрецы осуждены, поскольку обладали не истинной, но кажущейся и ложной мудростью, поэтому, согласно Писанию, воображающие себя мудрецами сделались глупцами. И Августин, говоря о Священном
А то, что философия не чужда Божественной мудрости, но содержится в ней, — это следует доказать [следующим образом]. В самом деле, если, как утверждает Августин, христиане должны перенять от философов — как от незаконных владельцев — те полезные вещи, которые содержатся в их книгах, очевидно, что философия соответствует священной истине. И, кроме того, в книге О христианском учении он указывает, что золото и серебро философов создано не ими самими, но как бы извлечено из всеобщих россыпей Божественного Провидения, которое разлито повсеместно[113]. И, утверждает Августин, это было предначертано [в Ветхом Завете]: как египтяне создавали из золота и серебра сосуды и украшения, а также [изготовляли] одежды, которые народ израильский, уходя из Египта, присвоил себе, так сказать, с целью лучшего использования[114], так же учения язычников содержат свободные искусства[115], нужные для того, чтобы постигать истину, и полезнейшие правила нравственного поведения, и в них [т. е в свободных искусствах языческих философов], обнаружили много [истинного], пригодного для почитания Бога. И далее Августин разъясняет [свою мысль], говоря, что во всех людских сочинениях, в число каковых входят сочинения по этике, истории, искусству, физике, логике и грамматике, имеются [вещи], для нас необходимые. И этику он называет одеждой, которая, хотя и является установлением тех людей [т. е. язычников], тем не менее приспособлена к [нуждам] человеческого сообщества, которого мы не можем быть лишены в этой жизни, и которая должна быть обращена на пользу христиан. Об истории Августин говорит, что многие исторические сочинения язычников помогают нам в понимании Священного Писания. А о прочих трудах, как об искусствах, так и о природе, он говорит [так]: «Знание прочих искусств, благодаря коим изготовляется [нечто, например] дом и т.п., или [знание] медицины, или агрикультуры, или тех [искусств], результатом коих является всякое действие, [совершаемое человеком], такое, как прыжки, бег и т.п., должно использоваться [не для действия (разве что речь идет о тех, кто занимается таковым в силу своих обязанностей), но] для выявления [смысла Писания], — для того, чтобы смысл Писания не был от нас полностью сокрыт, — ибо в Писании имеются иносказательные выражения, в которых используется [терминология] этих наук»[116]. А обо всех естественных науках Августин говорит [следующее]: «Тот, кто описал бы свойства времен и мест, живых существ, а также камней, растений и других неодушевленных вещей, конечно же, произвел бы ценный труд для [уразумения] Писания»[117]. А о логике он говорит, что благодаря ей может быть выведено нечто необходимое и заслуживающее внимания для богословия, и утверждает, что не представляет себе, как это возможно без нее. И, кроме того, во II книге О порядке[118] он пишет: «Без знания логики никто не может приступить к изучению Священной науки». А о математике говорит Кассиодор[119]: когда мы внимательным умственным взором окидываем геометрию, арифметику, астрономию, музыку, они обостряют чувства, снимают кору невежества и, по милости Божией, приводят к созерцанию Божественного; и святые Отцы с полным на то основанием призывали изучать эти [науки], поскольку они в значительной степени отвлекают от плотских вещей и побуждают к тому, что мы можем воспринять только сердцем. И Августин напоминает о многих святых ученых, спрашивая: «Разве не видим мы, сколь многим золотом обремененный вышел из Египта любезный учитель и блаженный мученик Киприан, сколь много вынес Викторин, и многие другие греки, и, конечно же, Моисей, наученный во всей египетской мудрости?»[120].
И это утверждал не только святой Августин, но и многие другие святые. В самом деле, Иероним в послании к знаменитому оратору пишет: «Если бы ты читал Священное Писание, [ты бы знал,] как знает всякий [читавший], что и у Моисея, и в книгах Пророков кое-что взято из книг язычников»[121]. И в доказательство тому он приводит [слова] и самих пророков, и знаменитых учителей от начала Церкви, которые, используя учение философов, обращали в веру Христову князей и неверных и различными способами укрепляли [их в вере]. И Беда Достопочтенный[122] в толковании на Книгу Царств утверждает, что христианам позволительно принимать мудрость свободных искусств как свою собственную и Божественную, ведь в противном случае Моисей и Даниил не стали бы обучаться египетской и халдейской мудрости. Также в книге Об устроении Храма он утверждает, что Соломон со своими слугами обозначает Христа, а Хирам со своими — философов и мудрецов-язычников, так что Храм Божий, т. е. Церковь, созидается не только апостольской мудростью, но и мудростью философов, поскольку язычники, которые отвратились от заблуждений и обратились к евангельской мудрости, лучше знали заблуждения самих языческих [философов], и чем лучше они их знали, тем искуснее они умели их опровергать и избегать. Павел лучше знал Евангелие, которое он получил через Откровение, но Дионисий[123] мог с большим успехом опровергать ложные учения, аргументы, в пользу которых вкупе с их ошибками он знал с детства. Вот потому-то Соломон и говорит: Ибо ты знаешь, что у нас нет людей, которые умели бы рубить дерева так, как сидоняне (3 Цар 5,6). Это и многое другое приводит Беда Достопочтенный [в защиту своего мнения]. Но и апостол Павел, когда пишет к Титу, использует строки поэта Эпименида: Критяне всегда лжецы, злые звери, утробы ленивые (Тит 1,12). А в другом послании приводит стих Менандра: Худые сообщества развращают добрые нравы (1 Кор 15,33).
И могут быть указаны следующие причины, в силу которых святые подтверждают то, о чем мы ведем речь, и разъясняют, что об этом иносказательно говорилось в Писании. Во-первых, [это так потому], что везде, где бы ни обнаруживалась истина, она почитается Христовой в соответствии с приведенными выше суждениями и авторитетами. Потому-то, хотя в некотором смысле истина философии и называется их [т. е. язычников] истиной, для того, однако, чтобы они ею обладали, прежде Божественный свет излился в их души и просветил их: Ибо [Божественный свет] просвещает всякого человека, приходящего в этот мир (Ин 1, 9), как сказано в Писании, с которым согласны и сами философы, ведь они допускали существование действующего и возможностного разумов. Человеческая душа именуется ими возможностным [разумом], поскольку сама по себе она не может приобретать знания и добродетели и получает их извне. А действующим разумом они называют тот, который изливается в наши души, просвещая их в знании и добродетели. И хотя возможностный разум [также] может называться действующим — благодаря акту познания[124], тем не менее, рассматривая действующий разум так, как его рассматривают они [т. е. философы], мы называем [действующим разумом] тот, который наполняет и просвещает возможностный разум для познания истины. И в этом смысле, согласно большинству философов, действующий разум не является частью души, но есть разумная субстанция, отличная и отделенная по своей сущности от разума возможностного. И поскольку это необходимо для убеждения в искомом, т. е. для того, чтобы показать, что философия имеет место благодаря влиянию Божественного просвещения, я желаю представить тому действенное доказательство (и особенно потому, что в этом предмете большое заблуждение овладело толпой, в также большим числом богословов: ведь каково оно в философии, таково и в богословии).