Избранное

Бэкон Роджер

Глава XII

И эти два рода философов, а именно, ионийский и италийский, разделились на многие школы, [в которых учили] различные преемники [основателей]. И такая ситуация имела место вплоть до учения Аристотеля, который исправил и изменил позиции всех своих предшественников и попытался создать законченную [систему] философии. Среди же преемников Пифагора чаще других называют Архита из Тарента[168] и Тимея[169]. Но выдающиеся философы, такие, как Сократ, Платон и Аристотель, вышли не из этой школы, напротив, были ионийцами и настоящими греками. И первым среди них был Фалес Милетский. А какие у него были преемники и в каком порядке, показывает Августин в VIII книге О Граде Божием[170]. После Фалеса первым был Анаксимандр[171], его ученик, а за ним — Анаксимен[172]. И эти двое жили во времена пленения иудейского (Августин и, равным образом, другие согласны в этом). А Анаксимена слушали Диоген[173] и Анаксагор[174] и стали его преемниками во времена Дария [сына Гистаспа], на второй год правления коего был воздвигнут Храм. Анаксагору, по словам Августина, наследовал его ученик Архелай[175], слушателем которого, согласно VIII книге Этимологий Исидора, был Демокрит[176]. Сократ же, согласно VIII книге Августина О Граде Божием, был учеником Архелая. И Сократ, согласно Беде, родился во времена правления Артабана, который правил Персией семь месяцев, ему же наследовал Артаксеркс Долгорукий, на седьмом году правления которого Ездра вышел из Вавилона, а потому Сократ и Ездра были современниками. Но Ездра был рожден раньше, как ясно из только что сказанного. Потому-то Августин и говорит в XVIII книге О Граде Божием, что Сократ был после Ездры, т. е рожден после него. Ибо Сократ родился тогда, когда Ездра уже был знаменит среди иудеев и

пользовался благоволением персидского царя. И этот Сократ называется отцом великих философов, потому что был учителем Платона и Аристотеля, которые дали начало всем философским школам. Платон же, согласно большому трактату Беды О временах, родился во времена правления Согдиана, который правил семь месяцев и которому наследовал Дарий по прозванию Незаконнорожденный, хотя в том же трактате Беда пишет, что Платон родился в эпоху правления этого Дария. Однако в этом трактате правление Согдиана по причине своей малой продолжительности причисляется к времени правления Дария. В самом деле, Беда указывает, что он был непосредственным преемником Артаксеркса Долгорукого. А во времена, когда родился Платон, был знаменит медик Гиппократ и пользовались известностью Эмпедокл[177] и Парменид[178]. Но Платон, как утверждает Иероним в Послании к Павлину[179], сперва изучил учение Сократа и греческих философов, а затем отправился в Египет и [позже] с большим усердием изучал [науку] Архита из Тарента и Тимея. А в Послании против Руфина Иероним пишет, что Платон, уже после того как основал Академию и воспитал множество учеников, чувствуя, что его учению многого недостает, отправился в Великую Грецию и там, обученный Архитом из Тарента, придал своей школе красоту и изящество. И, по мнению святых, этот Платон превосходил всех философов, поскольку до них дошли его книги и поскольку он был автором множества прекрасных высказываний о Боге, нравах и жизни грядущей, которые во многом совпадали со святой Божественной мудростью, как я разъясню в моральной философии. И потому многие католические мужи решили, что Платон слушал в Египте пророка Иеремию. Ибо он устремился в Египет за мудростью и был обучен священнослужителями варваров, как пишет Туллий в Академике, в книге V. Но Августин говорит, что Платон еще не родился во времена Иеремии. Ибо Иеремия, как сказано в IX книге О Граде Божием, начал проповедовать во времена четвертого от Ромула [римского] царя, которого звали Анк Марций, и пятого, которого звали Тарквинием Древним. Но Платон тогда еще не родился, более того, как говорит Августин в VIII книге, он родился спустя почти сто лет после Иеремии. Но иные, как указывает Августин в VIII книге[180], считают, что Платон ознакомился с переводом Семидесяти толковников и был им наставлен [в Божественной мудрости][181]. И Туллий в книге О старости говорит, что Платон умер на 81 году жизни, т. е. в конце правления Артаксеркса, по прозвищу Ох, как пишет Беда.

Глава XIII

Аристотель же родился до смерти Сократа, поскольку слушал его в течение трех лет, как сказано в жизнеописании Аристотеля. И, согласно Беде, он родился в правление Артаксеркса, который наследовал Дарию Незаконнорожденному. И он стал слушателем Сократа на 17 году своей жизни и слушал его три года, а после смерти Сократа стал, согласно Беде, учеником Платона и, как сказано в его жизнеописании, слушал его 20 лет. После смерти Платона он жил 23 года, поэтому всех лет его жизни — 63 года, как явствует из сказанного. ...

Этот Аристотель был учителем Александра Великого и при его поддержке разослал две тысячи человек по всему миру, чтобы они исследовали природы вещей, как рассказывает Плиний в VIII книге Естественной истории, и написал тысячу книг, как сказано в его жизнеописании. И он же устранил заблуждения предшествующих философов и обогатил философию, стремясь дополнить ее тем, что знали древние патриархи, хотя и не смог довести до совершенства все в отдельности. Ибо последующие [философы] исправили его кое в чем и добавили многое к его трудам, и будут добавлять впредь — вплоть до скончания мира, поскольку ни в чем, что изобретено людьми, нет совершенства, как показано ранее. ... И, по свидетельству всех великих философов, он является примером для философствующих и то, что он утверждал, составило философию, а потому в нынешние времена его именуют философом по преимуществу при приведении авторитетных философских высказываний, точно так же как под именем «Апостол» в учении священной мудрости понимается Павел. Но философия Аристотеля в большей своей части пребывала в молчании и безвестности либо вследствие пропажи экземпляров [его книг] и их редкости, либо вследствие их сложности, либо вследствие зависти, либо вследствие войн на Востоке, вплоть до времен после Магомета, когда Авиценна, Аверроэс и другие вновь извлекли философию Аристотеля на ясный свет толкования. И хотя некоторые логические, равно как и некоторые другие сочинения были переведены Боэцием с греческого, тем не менее, лишь во времена Михаила Скота[182], который по прошествии 1230 лет от Р.Х. представил переводы некоторой части книг Аристотеля по естествознанию и метафизике вместе с [комментариями] подлинных [его] толкователей, философия Аристотеля прославилась среди латинян. Но если сравнить это с объемом и величиной его мудрости, заключенной в тысяче трактатов, то на латынь и по сию пору переведено очень немного, а еще меньше имеется в пользовании у основной массы исследователей.

Что же до Авиценны, то он был выдающимся последователем и комментатором Аристотеля и в силу своих возможностей дополнил его философию. И, как он сам говорит в прологе к книге Исцеление, он составил три тома[183] по философии. И в первом он представил общедоступную [философию] сообразно общим высказываниям философов-перипатетиков, т. е последователей Аристотеля. Во втором представлена чистая истина философии, которая «не боится ударов копий противников», как утверждает он сам. Третью он написал в конце своей жизни, и в ней он разъяснил предшествующее и собрал тайны природы и искусства. Но из этих томов два не переведены, а из первого у латинян имеются кое-какие части, называемые Аш-Шифа, т.е. книга Исцеление. А позже пришел Аверроэс, человек большой мудрости, исправивший высказывания предшественников и многое добавивший, хотя и он сам должен быть кое в чем исправлен и во многом дополнен.

Глава XIV

Из этого с необходимостью следует, что мы, христиане, должны использовать философию в Божественном учении, а в философии принимать многие положения богословия, чтобы стало ясно, что имеется дна мудрость, отраженная в обеих [этих науках]. И я хочу обосновать эту необходимость не только для того, чтобы [показать] единство мудрости, но и ради того, что будет затронуто мною позднее. И нам надлежит рассмотреть в философии великие положения веры и богословия, которые мы обнаруживаем в книгах философов и частях философии. Так что пусть никого не удивляет, что я коснусь в философии священнейших истин, поскольку Бог предоставил философам многие истины своей мудрости. Итак, надлежит, чтобы мы возвели, сколько это возможно, содержание философии к священной истине, ибо иначе значимость философии останется непонятной. Ведь философия, рассмотренная сама по себе, не обладает никакой пользой. В самом деле, языческие философы осуждены, и хотя они познали [существование] Бога, они не знали как Его восхвалять и потому коли в нелепости и осуетились в помышлениях своих[184]. Поэтому в философии не может быть ничего достойного, кроме того, что требуется от нее для Божественной мудрости. А все остальное ошибочно пусто, вследствие чего аль-Фараби говорит в книге О разделении наук, что разница между Божественной мудростью и мудрейшим философом такая же, как между мудрейшим философом и мальчиком, не знающим наук. Кроме того, в этой жизни наука мудрости всегда может возрасти, поскольку в человеческих изобретениях нет ничего совершенного. А потому мы, потомки, должны восполнить недостатки древних, поскольку мы ознакомлены с их трудами, благодаря которым (если только мы не будем ослами), мы можем быть побуждаемы к лучшему, ибо, как говорит Боэций и что должным образом доказано в своем месте, весьма убого всегда пользоваться изобретенным и никогда — тем, что должно изобрести. Христиане ради своего дела, которое есть мудрость Божия, должны также изучать все прочее и дополнять пути языческих философов — не только потому, что мы их потомки и должны дополнять их труды, но и потому, что мы заставляем мудрость философов служить нашей мудрости. Ибо эти языческие философы создавали свои труды, побуждаемые самой истиной — настолько, насколько им было дано. В самом деле, всю философию они сводили к Божественному: это ясно из книг Авиценны, — его Метафизики и Этики, — из [трудов] аль-Фараби, Сенеки и Туллия, а также Аристотеля. Ведь они все сводили к Богу, как войско — к начальнику, говорили об ангелах и о многом другом, и у них обнаруживаются основные положения веры.

Ибо, как будет разъяснено в моральной философии, они учили, что Бог существует и что Он один по бытию, что Он обладает бесконечным могуществом, мудростью и благостью, троичен в лицах — Отец, Сын и Дух Святой, сотворил все из ничего, а также затрагивали многое, относящееся к Господу нашему Иисусу Христу и Пресвятой Деве. Равным образом [они учили] об Антихристе, а также об ангелах и о том, как они охраняют людей, а также о воскресении мертвых, грядущем Суде, блаженной будущей жизни, которую Бог обетовал

тем, кто послушен Ему, и о грядущем бедствии, которое Он причинит тем, что не соблюдает Его заповеди. И у них мы обнаружим бессчетные высказывания о красоте нравов, о славе законов, о Законодателе, который должен получить Закон от Бога через откровение, и который есть Посредник между Богом и людьми, и Наместник Бога на земле, и Господин земного мира, которому, когда будет доказано, что Он получил закон от Бога, надлежит верить во всем, без всякого сомнения и колебания, и который должен наставить весь род человеческий в божественном культе и законах справедливости и мира, а также [необходимости] умножения добродетелей — ради почтения к Богу и грядущего счастья, и который должен уничтожить идолопоклонство. И об этом и подобном этому говорят философы. В самом деле, мы обнаруживаем таковое в их книгах, как покажет далее достоверное доказательство, и в чем каждый может непосредственно убедиться, если пожелает прочесть книги философов. И мы не можем отрицать, что это написано ими, откуда бы они это ни получили. И не удивительно, что философы написали все это: ведь все философы жили после патриархов и пророков, что было рассмотрено в своем месте, и читали книги пророков и патриархов, которые имеются в Священном Писании, а также, равным образом, и иные книги, которые написали те, кто касался таинств Христовых, например, книги Еноха, Завет патриархов и III, IV и V книги Ездры, а также многие другие книги, о которых имеется упоминание в Священном Писании, как, например, о книгах пророков Нафана, Самуила и Авдона. Ведь в этих книгах отчетливо затрагиваются положения веры, причем более подробно, нежели в каноническом Писании. Ибо помимо прочих книг книга О заветах патриархов содержит все то, что исполнилось в отношении Христа. В самом деле, всякий патриарх перед смертью проповедовал сыну своему и племени своему и предсказывал им то, чего следует придерживаться в отношении Христа, как явствует из этой книги. И хотя эти книги не входят в канон, однако святые и мудрецы, как греческие, так и латинские, пользовались ими от начала Церкви. Ибо блаженный Иуда признавал авторитет этой книги Еноха, и Августин в X книге О Граде Божием часто опирается на нее, чтобы показать, что мудростью святые обладали раньше философов, и утверждает, что теперь эта книга не является авторитетной лишь в силу значительной древности, а не чего-то еще. Что же касается других книг, то очевидно, что они использовались древними святыми и мудрецами в силу тою, что они, как мы знаем, содержат очевидные истины о Христе. Следовательно, философы, пытливые и усердные в занятиях мудрости, путешествовали по разным странам, прочли книги святых и многому научились от иудеев. Ибо Авиценна в основаниях моральной философии повторяет слова Исайи о вечной жизни, говоря, что «ее глаз не видит и ухо не слышит», а также то, что утверждает пророк истины, а именно Тосия, что милостыня изглаживает грех. И Августин указывает в XVIII книге О Граде Божием, что Платон читал Книгу Бытия[185], — на том основании, что он полагал творение мира таким же, как это описано там, — а также то, что он читал книгу закона, а именно Исход, — исходя из упоминаемого там имени Бога, т. е. «Я есмь Сущий». Ибо, как говорит Августин, оно употреблялось Платоном, а в другом месте он не мог бы его обнаружить. И помимо священных пророческих книг [патриархи и пророки] создали труды по философии, более того, они изложили в них всю философию. А то, что философы могли обрести [знание философии] только от них, с очевидностью показано выше. И поскольку имеется одна мудрость, которой достаточно роду человеческому, то святые в философских книгах добавили к прочему и многое Божественное, насколько это могла воспринять философия. И потому благодаря этим философским книгам святых философы восприняли многое из Божественных истин.

Глава XV

Кроме того, поскольку философы были одарены истинами и всяческим благочестием жизни, избегали богатства, роскоши и почестей, стремясь к счастью будущей жизни, насколько это возможно для слабой человеческой природы, и даже побеждали влияние этой природы, как пишет Иероним о Диогене в книге Против Йовиниана, то неудивительно, что Бог, просветивший их в этом малом, дал им другие просвещения — в отношении больших истин. И если Он сделал это, то прежде всего не ради них самих, но ради нас, чтобы благодаря их убеждениям мир был более расположен к принятию веры. И Он сделал для этого так, чтобы появилось несколько сивилл, а именно десять: в этом согласны все святые, и Августин в XVIII книге О Граде Божием, и Исидор в VII книге Этимологии. Впрочем, среди историков, философов и поэтов здесь нет всеобщего согласия, но определенно, что сивиллы воспроизводили Божественные [истины] — о Христе, грядущем Суде и т.п. Следовательно, куда более вероятно, что мудрейшие и лучшие философы получили эти истины от Бога. А то, что сивиллы провозглашали прекрасные Божественные истины, — это очевидно из [сочинений] святых и других [авторов]; достаточно привести то, что говорит Августин в XVIII книге О Граде Божием: «Эти девы [жрицы] говорили следующие слова: Будут бить Бога по лицу оскверненными руками, оплюют Его ядовитыми извержениями нечистых уст; Он смиренно подставит свою спину для бичевания, и будет молчать, принимая удары, и будет увенчан терновым венцом. В пищу дадут ему желчь, а в питье — уксус. Неразумный род, ты не узнал своего Бога, прославляющего умы смертных, но увенчал Его терновым венцом и примешал ужасную желчь Завеса же храма разорвется, и среди дня в продолжении трех часов будет тьма. И Он умрет трехдневною смертью, охваченный сном»[186].

И так же сивилла сказала в стихотворной форме:

«Знак суда — увлажнится земля потом.

С неба придет Царь, имеющий царствовать вовеки,

Т. е. присутствующий во плоти, чтобы судить мир.

Тогда узрят Бога неверующий и верующий,

Превознесенного со святыми, в самом конце уже века.

На суд к Нему предстанут души с плотию: Он будет судить их.

Пожрет огонь землю и море до самого полюса,

Всякой плоти святых открыт будет свет,

Преступников будет жечь вечное пламя,

Открывая тайные деяния, каждый тогда будет говорить

Сокровенное, и Бог откроет свету помышления сердец.

Сияние Солнца померкнет и мерцание звезд прекратится,

Свернется небо и затмится свет луны,

Опустятся холмы и поднимутся долы,

Иссушатся огнем одинаково источники и реки,

Земля, разверзшись, откроет хаос тартара,

С неба польется поток огня и серы».[187]

И если это было дано столь ничтожной и слабой женщине, то куда более достойно доверия то, что мудрейшие философы вкусили этих истин. И Августин указывает в XVIII книге О Граде Божием, что истину Божию приняли и другие, помимо потомков Авраама вплоть до Христа и далее. Ведь Иов знал о воскресении и о [других] Божественных истинах. ... И в наше время, в понтификат Папы Александра IV, некий сарацин, живший на Севере, презрев мир и пребывая, согласно закону своему, в [размышлениях] о Боге, в добродетели и созерцании иной жизни, был посещен ангелом и получил от него совет обратиться в веру Христову, и был крещен. И это было известно Господину Александру и многим другим; и до сих пор вспоминают об этом многие.

Глава XVI

То же самое можно показать также и с помощью двух свойств метафизики. Ибо эта наука — о том, что присуще всем вещам и наукам, а потому она показывает число наук, а также то, что должна существовать и иная, за пределами философии, наука, свойства которой метафизика затрагивает в общем, хотя и не может описать ее в частных аспектах. Ибо философия знает о своем несовершенстве и о том, что она не способна полностью постигнуть то, что является наиболее познаваемым [по природе], как говорит Аристотель в Метафизике и, равным образом, Авиценна, что затронуто выше. И поэтому философия приходит к обнаружению более высокой науки и утверждает, что это — наука о Божественном, и философы называют эту науку совершенным богословием. И, таким образом, философия поднимается до науки о Божественном. Философы также, стремились к тому, чтобы обнаружить над всем прочим учение, которое давало бы человеку спасение, и представили прекрасные способы обоснования [того, что относится к этому учению], как ясно из моральной философии. И они достоверно определили то, что должно быть некое учение верных, достаточное для мира, указали его отличительные черты, которые обнаруживаются только в учении Христа, как доказывается в своем месте, и показывается, что по благости Божией человечеству было необходимо узнать об этом учении верных. Но это не может быть доказано нехристианам, если исходить из закона Христова или [трудов] священных авторов, поскольку они [т. е. нехристиане] могут отрицать все, что имеется в законе Христовом, основываясь на правилах спора, точно так же как христиане отрицают то, что содержится в других законах. Кроме того, поскольку они [т. е. нехристиане] отрицают Христа, то не удивительно, что они отрицают христианских авторов. Но убеждение [нехристиан] в [истинности христианской] веры необходимо; это, однако, может осуществиться только двумя способами: или с помощью чудес, которые выше и христиан, и нехристиан, и на которые никто не может дерзать, или с помощью пути, общего христианам и нехристианам. Но этот путь — не что иное, как путь философии. Следовательно, философия должна давать доказательства [положений] христианской веры. Но положения этой веры суть собственные начала богословия, следовательно, философия должна достигать доказательств начал богословия, хотя и не столь глубоко, как в случае начал иных наук. И метафизика должна двигаться в этом направлении до тех пор, пока дело не дойдет до обоснования [истинности] учения [Христа]. Ибо там станет ясно, что моральная философия в этом аспекте оказывает более действенную помощь богословию. Поэтому, хотя в действительности [указанные начала суть начала] богословские, они, тем не менее, относятся и к философии, но — ради богословия.