Избранное
Шрифт:
Науки о языке.
Средневековая западная культура была латиноязычной. Даже греческий язык был известен плохо, в т. ч. наиболее образованным людям. Фома Аквинский, например, плохо знал греческий язык и, соответственно, греческую философскую литературу, знакомился с философией Аристотеля в переводе, причем это обстоятельство привело его к некоторым ошибкам в ее интерпретации[31].
На этом фоне слова Роджера Бэкона о необходимости изучения языков, и не только греческого, но и еврейского, арабского и т. д. выглядят весьма актуальными для его времени. Главные называемые им причины необходимости их изучения связаны с отсутствием переводов, с низким качеством переводов и с принципиальными пределами возможности перевода. Роджер Бэкон понимал, что в латинском языке отсутствуют многие важные термины, что делает затруднительным адекватный перевод. Понимал он и то обстоятельство, что буквальный перевод во многих случаях не является адекватным.
Бэкон указывает, что на латыни еще нет удовлетворительных переводов многих
Еще одной актуальной проблемой, привлекшей внимание Бэкона, решение которой требовало знание языков, была проблема ошибок в текстах. Даже тексты Библии, имевшие хождение, существенно отличались один от другого. На это обращали внимание повсюду, но попытки внести исправления, по замечанию Бэкона, часто только ухудшали положение. Одни исправители стремились упростить то, чего не могли понять; другие вставляли в текст Вульгаты фрагменты из других переводов, в результате одно и то же греческое или еврейское слово в разных частях Библии переводилось по-разному; третьи вносили исправления, следуя библейским цитатам в произведениях Отцов Церкви или в литургических текстах, хотя эти цитаты по разным причинам во многих случаях могли быть неточными[32]. По мнению Бэкона, первым делом следовало бы восстановить иеронимовский текст Вульгаты по наиболее древним рукописям, используя наиболее частые варианты из имеющихся; в случаях расхождений необходимо сверять с греческим или еврейским оригиналом. Для осуществления этой работы должна была быть учреждена авторитетная папская комиссия, состоящая из компетентных ученых; ее работа должна была осуществляться согласно определенным принципам; исправления, совершаемые по частной инициативе, следовало запретить. Выдвигая данную программу, Роджер Бэкон сильно опередил свое время, закладывая основы текстологической критики гуманистов. Авторизованный Церковью пересмотренный вариант Вульгаты вышел лишь в период Контрреформации.
Деятельность Роджера Бэкона по реформированию системы образования включала не только эти советы Папе, высказанные в трех Opus-ах. Сам Бэкон написал еврейскую и греческую грамматики. От первой сохранился лишь фрагмент, от второй — большая часть, но лишь в одном экземпляре. По-видимому, Роджер Бэкон остался единственным западным автором, составившим греческую грамматику для латинян. В 1312 Вьеннский собор (возможно, под влиянием аргументов Бэкона) постановил учредить школы греческого и восточных языков в Парижском, Оксфордском и др. университетах, но эти попытки не увенчались успехом, — сохранились сведения лишь о временных преподавателях, не имевших кафедр.
С грядущими гуманистами Бэкона связывает не только осознание важности изучения языков и постановка методологических проблем, связанных с переводом и текстологической критикой, но и интерес к принципам риторической и поэтической аргументации по сравнению с традиционно изучаемой в логике доказательной и диалектической аргументацией[33]. По мнению Бэкона, риторические и поэтические аргументы столь же важны для практического разума, как для теоретического разума — аргументы доказательные и диалектические. Но поскольку практическая часть философии имеет преимущество перед теоретической, изучению риторических и поэтических аргументов необходимо уделять особое внимание. Эти аргументы не отвечают стандартам научной строгости, которым должны соответствовать аргументы теоретических наук; тем не менее, именно практические аргументы способны вызывать в душе веру, сочувствие, сострадание, радость, любовь и соответствующие действия. Отсюда следует их важность для таких наук, как богословие и каноническое право. Представляется, что аргументы, ведущие к обращению нехристиан, о которых говорит Роджер Бэкон в четвертой части своей моральной философии, согласно его намерению должны быть отнесены именно к этой категории.
Следует отметить также важный вклад, сделанный Р. Бэконом в развитие науки о знаках. В Средние века философы серьезно обсуждали вопросы, касающиеся значений слов. Получают ли слова свои значения естественным образом или по человеческому произволу? Обозначает ли слово «собака» непосредственно конкретную собаку или общее понятие собаки либо общую природу собак, а конкретную собаку — лишь опосредованно? Согласно Бэкону, существуют «естественные знаки», основанные на отношении причины и следствия (дым — знак огня; след — знак человека, его оставившего) или подобия (статуя — знак того, кого она изображает). Однако языковые знаки, т. е. слова, установлены людьми по их произволу, чтобы обозначать не понятия, а непосредственно реально существующие вещи. С другой стороны, каждое слово может быть многозначным: помимо конкретной собаки, слово «собака» в определенном контексте может обозначать и общую природу собак, и понятие собаки, и многое другое. Значения слов не жестко закреплены, а постоянно даются
Математика и науки о природе.
Согласно Роджеру Бэкону, пренебрежение математикой «в течение уже тридцати или сорока лет уничтожило всю систему образования латинян [...] И, что еще хуже, люди, ее не знающие, не ощущают собственного невежества, а потому не ищут лекарства». Между тем знание этой науки чрезвычайно важно для изучения всех остальных наук, в том числе богословия. Именно математика должна предоставить необходимый фундамент другим наукам, потому что она, в некотором смысле, идет первой в порядке познания. В самом деле, по мнению Бэкона, это легчайшая из наук: знание математики в той или иной степени присутствует у всех, оно является «как бы врожденным». Кроме того, лишь в математике существуют достоверные доказательства; в других науках редко наблюдается согласие, а в математике все выводы проверяются опытным путем при помощи построения и счета. Использование математики помогло бы придать достоверность другим наукам, поэтому желательно, чтобы они изучались не на основе софистических и диалектических аргументов, а на основе математических доказательств. Все эти аргументы Роджера Бэкона вполне пригодны для обоснования широкого применения математических методов в различных науках, столь характерного для Нового времени. А рассуждения Бэкона о том, что из всех категорий наиболее доступно чувственному восприятию количество, поскольку все воспринимаемое чувствами протяженно и существует во времени, представляют собой важный шаг на пути к признанию объективными лишь количественных свойств вещей, совершенному в XVII в. основателями естествознания Нового времени. В этом аспекте Роджер Бэкон действительно предвосхитил последующие тенденции развития культуры. Многие его суждения по данному вопросу, по-видимому, вполне могли бы быть повторены учеными Нового времени, отстаивавшими использование важность математизации наук, в частности, Галилеем, считавшим, как известно, что книга природы написана на языке математики, буквами которого являются круги, треугольники и др. математические объекты.
Следует отметить, что под математикой, в соответствии с восходящей к Платону средневековой традицией, Бэкон понимал совокупность четырех дисциплин — арифметики, геометрии, музыки и астрономии. При этом музыка рассматривалась не просто как искусство извлекать красивые звуки, но как наука о гармоничных соотношениях. Исходя именно из такого понимания музыки — как науки о красоте, выражающейся в надлежащих пропорциях — Бэкон приводит еще некоторые аргументы в пользу широкого использования математики. Он утверждает (со ссылкой на аль-Фараби), что математика полезна для грамматики и логики, поскольку для первой важно знать природу звуков и их сочетаний, а вторая должна включать изучение «поэтических аргументов», решающим аспектом в воздействии которых является красота. Нужно заметить, что стремление свести художественное совершенство к числовым соотношениям («поверить алгеброй гармонию») в истории культуры показало себя (по крайней мере, пока) гораздо менее плодотворным, чем думал Бэкон, которого за это, тем не менее, трудно упрекнуть. Ведь и впоследствии попыткам воплощения этого проекта в жизнь отдавали дань такие крупные мыслители, как, например, Лейбниц, считавший музыку «бессознательным упражнением души в математике».
Но, пожалуй, наиболее развита Роджера Бэконом тема важности астрономии, которую он не отличает от астрологии. Бэкон придерживался характерного для его времени убеждения в том, что небесные явления причинно обусловливают события подлунного мира. Соответственно, изучение движений небесных светил и характера их влияний на земные вещи представлялось Бэкону чрезвычайно перспективным[34]. При этом, однако, он не считал, что влияния светил полностью предопределяют земные события. По его мнению, астрологические утверждения касаются лишь того, что происходит в большинстве случаев, поэтому предсказания астрологов не могут иметь абсолютной достоверности в применении к единичным событиям. Влияния светил склоняют человека к определенным действиям, но не побуждают к ним с необходимостью. В частности, неблагоприятные события, предсказанные астрологией, могут не произойти, если человек примет достаточные меры, препятствующие им. Бэкон отстаивает важность астрологии, в частности, для медицины: использование астрологических методов помогло бы предсказывать заранее болезни.
Бэкон считал, что астрологические предсказания в отношении того или иного общества, в частности, того или иного народа, могут быть более достоверными, чем в отношении определенной личности. Поэтому астрология, по мнению Бэкона, могла бы оказаться полезной в объяснении причин различия темпераментов разных народов: известно, что эти темпераменты различаются в зависимости не только от широты места, т. е. от климата, но и от долготы, что, возможно, объясняется именно различным влиянием светил. Наконец, Роджер Бэкон разработал интересное астрологическое рассуждение, подтверждающее, с его точки зрения, преимущество христианства по отношению к пяти другим религиям, в качестве которых в этом месте Opus maius называются иудейская, халдейская, египетская, мусульманская и религия Антихриста (в другой части, посвященной моральной философии, список, как мы видели, несколько иной).