Изгои
Шрифт:
– Иммигранты. Они достают, даже когда ты просто по улице идешь. Но это свободная страна, разве нет? У нас столько же прав ходить, где нам вздумается…
– У нас больше! – выкрикнул кто-то. – Мы здесь родились!
– Да, мы – часть этой страны.
Журналистка повернула к камере сосредоточенное лицо:
– Напряженность между местными жителями и иммигрантами резко возросла с того момента, когда молодая женщина, тело которой было обнаружено в мусорном контейнере десять дней назад,
– И ты здесь не помощница, – пробормотала Грейс, беря пульт, чтобы выключить телевизор, но остановилась, увидев знакомое лицо.
– Я беженец, – говорил мужчина.
Мирко Андрич смотрелся на экране великолепно. Он отлично выглядел по сравнению со многими людьми вокруг него, и оператор удачно использовал этот контраст.
– Я благодарен вашей стране за предоставление мне убежища, – продолжал он. – Я прибыл сюда во время войны в Югославии, где люди, такие же, как я, стремились меня убить. В их жилах текла та же кровь, они говорили на том же языке, они даже жили на той же улице. Они убили моих друзей, семью. Мне удалось уйти от преследователей. У большинства ищущих убежище схожие истории. Я сам зарабатываю деньги, у меня есть жилье. Это то, чего хочет большинство иммигрантов: самим себя содержать. Я ничего не прошу у этой страны, кроме права жить в мире.
Он смотрел прямо в камеру. Оператор дал изображение крупным планом, затем переместил фокус на репортера. Она не считала нужным что-либо добавлять к словам Андрича и просто подала знак окончания передачи, но Грейс успела заметить раздраженные лица стоящих за ними местных.
Хлопнула входная дверь. Грейс услышала звон ключей, брошенных в вазу, вздох Джеффа, стаскивающего пальто. Привычные, успокаивающие звуки после того, что она слышала в новостях.
В комнату вошел Джефф:
– Привет.
Она улыбнулась ему:
– Привет.
– Поедим?
– Это приглашение или требование?
Он задумался:
– Не знаю.
– Будем считать, что и то и другое. – Она протянула ему руку, и он поднял ее из кресла. – Тосты с сыром пойдут?
Джефф потер лицо рукой. Он был так бледен от усталости, что шрам, пересекавший правую бровь, проступал как иззубренная серебряная линия.
– Джефф?
– Да?
– Тосты с сыром?
– Да. Извини. Тосты – замечательно.
Она оценивающе посмотрела на него:
– Тебя как будто поколотили на этом телевидении. По ящику ты выглядел вполне здоровым, а сейчас – как выжатый лимон.
– Спасибо за комплимент. Только я не просто лимон, а исполняющий обязанности старшего инспектора.
Грейс задумалась, затем махнула рукой:
– Как ни назови, а все равно выжатый лимон.
Он хмыкнул, прошел за ней на кухню и
– Я не ждала тебя так рано.
Он посмотрел на электронные часы на духовом шкафу:
– Уже пол-одиннадцатого…
– А тебя только что показывали в новостях.
До него не сразу дошло сказанное, он закрыл на секунду глаза:
– А, понял. Они записывали пресс-конференцию в девять часов.
– В таком случае, что тебя задержало?
– Я заскочил в госпиталь по дороге домой.
Она перестала тереть сыр:
– К Саймону?
Он нахмурился, как будто первый раз слышал это имя:
– Нет. К мальчишке, Джерарду Флинну, Джезу для своих приятелей.
– Ой! – Сейчас, конечно, не время напоминать Джеффу о его трудных отношениях с братом. Она отложила сыр и вытерла руки. – Как он?
– Умирает, – ответил Рикмен. Он поднял на нее глаза, и она увидела в них отчаяние. – Он умирает, Грейс, – выдохнул Джефф.
– Господи… Сколько ему, десять?
– Одиннадцать.
– Это он устроил пожар? Одиннадцатилетний мальчик?
– Я не знаю. – Он взял нож и начал резать лук с отсутствующим видом и почти небрежным мастерством. – Странно, что он, как показал один из свидетелей, пытался спасти людей в этой квартире.
– В новостях сказали, что это преступление на расовой почве: сначала София Хабиб, теперь эти.
Он не ответил, и, взглянув на него, она поняла, что он не услышал. Они закончили готовить в тишине и стали есть.
– Заявление Софии утвердили как раз в день смерти, – сказал Рикмен.
Грейс отодвинула тарелку:
– Уверен, что именно ее?
– Я устал. И мои мозги работают по принципу: никаких всесторонних подходов, никаких скачков фантазии. Почему же это должна быть не она?
Грейс пожала плечами:
– Возможна тысяча причин. Понимаешь, я подумала о том, как это могло произойти, а не почему.
– Ну ладно, – сказал Рикмен. – Я слушаю.
– Для большинства людей все иммигранты на одно лицо. И если кто-то присвоил ее карточки на получение пособия… – Грейс склонила голову. – Она к тому же не жила в предписанном ей временном жилье.
. – Ну да. – Он жевал в задумчивости. – Ее там несколько недель не видели.
– У чиновников по этому поводу совесть чиста, – продолжала Грейс. – Ищущие убежище должны постоянно проживать по предоставленному им адресу, в противном случае они лишатся пособия и всех остальных преимуществ.
– Но власти не узнают о подобных случаях, поскольку другие иммигранты не спешат сообщать об этом. Да и потом: София получала пособие, так же как и почтовую корреспонденцию, – перебил Рикмен.