Изувер
Шрифт:
Такую парочку молоденьких милиционеров он присмотрел наконец в Левобережном районе города. Ходил за ними два вечера — то шел сзади то обгонял, делая вид, что торопится, косился на их ремни.
Пистолет у этой пары патрульных был один на двоих, у сержанта. И рация хрипела у него же на груди. Второй, совсем еще мальчик, ходил безоружный, какой-то испуганный, нервный. Часто оглядывался, словно чувствовал что-то, подозревал. Да, ночные улицы города полны опасности.
Это милиционер хорошо усвоил. И это чувствовалось по его поведению. А на таких, нервных, с повышенной реакцией на окружающее, и нападать
Ответная пуля в расчеты Койота не входила.
Его нападение должно быть внезапным, по результативности стопроцентным, не дающим времени на ответные действия. Менты ничего не должны успеть…
Этим двоим из Левобережья повезло. Смерть только посмотрела им в спины, дохнула на них незримым могильным холодом. И ушла искать другие жертвы.
У них был лишь один «Макаров». А Койот дважды не собирался нападать. Оружие надо добыть с одного захода.
Один заход — это два выстрела из двух стволов обреза.
Все решат секунды. Большего времени, чем эти секунды, у него и у ментов не будет.
Нельзя давать им хотя бы две секунды.
Исход дела решит внезапность.
И убивать их надо наверняка.
Наповал.
Сразу обоих.
Надо найти в городе спокойный, может быть, даже беспечныйпатруль. И выбрать такое место, где их с ним, Койотом, сближение не вызвало бы у ментов беспокойства. Все должно быть естественно — идет парень, один, торопится в это позднее уже время домой.
Впрочем, нет, торопиться не нужно. Ничто не должно вызывать у патруля внимания, интереса к себе. Если спешит — то… В самом деле, от чего это парень почти бежит? От кого убегает? Надо остановить, проверить, задать ему кое-какие чисто профилактические вопросы.
Да, он должен идти спокойно, ровно, не торопясь. Молодой человек проводил девушку, идет со свидания, может быть, и с работы. Устал, хорошо поработал смену на заводе или в какой-нибудь фирме. А сейчас направляется домой. И ничего нет странного и подозрительного в том, что его путь — в двух шагах от отдыхающего милицейского патруля. Они сидят на скамейке в сквере, он идет мимо. Жизнь. Он отработал свое и идет домой. А они — на работе, охраняют его покой и безопасность. Служба.
И еще очень важно правильно выбрать время нападения.
Конечно, это должна быть ночь. Или почти ночь.
Глава 2
УБИЙСТВО
Патроны для обреза Койот набивал в квартире тещи. Он жил тут, двухкомнатная эта «хрущевка» стала и его домом. И родным домом его малыша Костика.
Костик сидел сейчас напротив, за столом, смотрел, как папа что-то делает с блестящими желтыми игрушками, тянул худенькие, со скрюченными пальцами ручонки к гильзам.
Койот дал ему подержать уже набитую пару боевых теперь зарядов. Патроны заметно потяжелели: в них по семь-восемь крупных свинцовых картечин, порох, пыжи. Впрочем, пыжи он смастерил сам из газет. Разорвал подвернувшиеся под руку «Придонские вести», туго скатал, забил в гильзы. Подумав о том, что сыщики потом, после выстрелов, могут найти эти самодельные пыжи и по обрывкам газет что-то такое важное установить, усмехнулся.
Эти обрывки вряд ли что им расскажут. Он же не собирается оставлять дома те части газеты, из которых оторвал клоки для пыжей. Кто тут чего сможет найти?! Тот же обрез пролежал несколько лет сначала на чердаке дома среди хлама, потом он, Койот, перепрятал его…
Хорошо бы, конечно, испытать обрез, пальнуть из него пару-тройку раз. Просто так, для проверки. Но это надо ехать куда-то за город, в лес, палить там. И все равно — риск. Народу везде шляется полно — и грибники, и просто отдыхающие на машинах, и влюбленные парочки, ищущие уединенные места, чтобы потрахаться. Нетнет, стрелять вблизи города нельзя: выдаст эхо.
Кто-нибудь услышит, стукнет ментам, те примчатся, чего доброго, если окажутся поблизости.
Риск, да.
А обрез нормальный, боевой. Из него же стреляли там, в степи. Так, для потехи. Когда все гости отцовского кореша упились в очередной раз, кто-то из них стал палить в белый свет. И он, Пашка, тоже пальнул. Почувствовал тогда в руках огневую мощь, силу, способную убить, сокрушить чью-то жизнь… Может быть, именно поэтому Пашке захотелось украсть обрез. Хотя тогда он и в мыслях не держал убивать кого-то. Просто подумал, что даже с этим убогим оружием он будет чувствовать себя гораздо увереннее, что ли. И перед сверстниками можно было похвастаться, показать им при случае обрез. На корешков это бы сильно подействовало.
Пацан был. И мысли пацаньи. Хорошо, отец предупредил, посоветовал: держи язык за зубами, не откровенничай. Так вернее.
Хороший совет. Отец знал, что говорил.
Костик, конечно, никому ничего не скажет.
Хоть и подрос, а все такой же хилый, с замедленной речью, плохо ходит, больше сидит. Павел не любит своего сына, хотя ему и жалко его. Зачем он такой? Какая от него польза? Кому он такой нужен? В нормальную школу, как сказала врач, его вряд ли возьмут, значит, учиться и жить ему придется в каком-нибудь интернате для слаборазвитых детей, где к десяти-двенадцати годам Костик сможет, наверное, считывать с букваря примитивное: «Па-па… Ма-ма… Ба-ба…»
— Бу-бу! — отчетливо сказал вдруг малыш, показывая скрюченной лапкой на обрез, лежащий на столе.
Койот с интересом глянул на сына.
— Соображаешь! — сказал он удивленно, но с похвалой в голосе. Молодец. А я-то думал…
Это Костикове «бу-бу» Койота никак не встревожило и не обеспокоило. Рассказать матери и бабке малыш ничего не сумеет. Если и произнесет свое «бу-бу», то женщины все равно ничего не поймут, спишут эту «информацию» на телевизор — Костик же смотрит боевики, стреляет потом своим игрушечным пистолетиком из пластмассы.
Койот придвинул сыну обрез. У того загорелись глазенки. Он потянулся к спусковым крючкам, и Павел снова подивился сообразительности малыша — не ожидал от него такой прыти. Понимает даже, на что надо нажимать.
Взведя курки, Койот снова придвинул обрез Костику. У того не хватало силенок в больных пальчиках, но все же, напрягшись и болезненно сморщившись старческим каким-то, морщинистым личиком, мальчик нажал на спусковой крючок, и механизм громко, отчетливо щелкнул.
Костик счастливо засмеялся и выжидающе глянул на отца — что скажет?