Изувер
Шрифт:
Серега — небритый малый в зековской куцей телогрейке — клацая челюстями, дернул рычаг, труп Резаного поплыл назад, к земле, где его бережно приняли шофер самосвала и онемевший от страха Васек. За несколько лет работы в жилкомхозе он видывал всякое — на улицах города, в тех же сугробах, в канализационных люках и сточных канавах приходилось находить и дохлых кошек, и собак, птиц, и одного пацаненка, сварившегося в кипятке, доставали, упал несчастный в открытый колодец… но чтобы труп взрослого человека, в сугробе!.. Такого еще не бывало.
Коммунальщики, хлопая глазами, растерянно
— Не наш, грузин какой-то или чеченец, — предположил шофер самосвала. И кто его так? За что?
Васек стал было сгребать с лица трупа снег, но Серега, панически боявшийся покойников, а еще больше милиции, заорал на него:
— Не трогай, идиот! Следы будут, пальчики твои останутся. Доказывай потом следователям, что не ты его замочил.
— Да какие ж тут, на снегу, следы могут быть, Серега, ты что? — не очень уверенно, с заметным испугом отозвался Васек и на всякий пожарный отступил от трупа, вытер пальцы о штаны и зачем-то поглядел на них. В самом деле, останется что-нибудь, черт его знает этих следователейкриминалистов…
Работала их бригада на магистральной улице, машины по которой сновали одна за одной, и скоро возле их снегоуборочной возникло столпотворение: один любопытный остановился, другой, шофер маршрутного «Икаруса» притормозил, сам глянул, а уж про пассажиров автобуса и говорить нечего прилипли к стеклам.
— Убили!.. Убили!
— Человека задавили, гляньте!
— Ох, мама родная! Да как же это?
— Под снегоуборщик, видно, попал. Вишь, где лежит!
— Зарезало его «руками»-то, глянь! «Руки»-то эти махают!
— Да какой «зарезало», он уже давно лежит, видишь, застыл!
— Конечно, в сугробе его нашли. Застыл давно.
— Сбило машиной, и снегом присыпало…
— Охо-хо-о… Страсть Божия. Человек дешевле собаки стал. Надо же, с улицы машинами нас, смертных, сгребают…
— Бомж это замерз, никого не убивали!
— А бомж, что же, не человек? И хоронить его по-людски не надо?
— Да только нашли, схоронят еще!..
Толпа вокруг снегоуборщика разрасталась, зеваки лезли теперь повыше кто на сугроб, кто на самосвал, на колеса машин. Движение на улице было парализовано, образовалась гигантская транспортная пробка, но тут, на счастье, катили на своем бело-синем «жигуленке» бравые гаишники, которые с ходу врубились в ситуацию, и тотчас загремел над толпой и машинами металлический начальственный голос:
— Граждане, разойдитесь!.. Повторяю: всем покинуть место очистки! Водитель «Икаруса», езжайте немедленно! Еще раз повторяю…
Мало-помалу толпу разогнали, гаишники вызвали по рации дежурного РОВД, тот дал соответствующую команду опергруппе, вызвал следователя прокуратуры, и ментовская работа пошла своим чередом.
Минут двадцать спустя на месте происшествия вспыхивал уже блиц фотографа, молодой шустрый опер записывал показания коммунальщиков, криминалист в массивных очках осматривал труп и тоже что-то черкал у себя в блокноте,
Труп Гейдара опознали его земляки и коллеги по бизнесу: в морг приехали Мамед, Казбек и Архар. Конечно, в столь печальном и ответственном учреждении они представились официально, предъявили паспорта, говорили тихими, убитыми горем голосами, со слезами на глазах подписывали документы. Гейдара они безуспешно искали почти две недели, заявили об исчезновении своего компаньона в милицию, там завели дело, тоже искали. И вот Резаный нашелся…
Прилетели из Азербайджана родственники, готов уже был цинковый гроб, но тело покойного сразу же, в морге, в деревянном гробу, подхватили на плечи шестеро черноголовых молодцов и понесли по улицам Придонска.
Процессия за гробом шла внушительная: оказалось, что в русском городе много «иностранцев» — черноволосых, с гортанными голосами, которых в суете будней как-то не было видно, разве только на рынках. Но жуткая весть об убийстве «честного труженика прилавка» быстро облетела Придонск, собрала под знамена протеста и скорби множество кавказцев. Угрюмые, с застывшими взглядами, растерянные, они шли дружной организованной толпой, поднимая вверх сжатые кулаки, выражая свою поддержку голосу, усиленному мегафоном. Дрожащий, с заметным акцентом мужской голос, почти плача, вопрошал улицы города, стоящих вдоль тротуаров людей:
— За что вы, русские, убиваете нас? Что мы, торговцы, сделали для вас плохого? Мы возим в ваш город фрукты, мы снабжаем вас и ваших детей витаминами. Мы хотим жить с вами в мире и согласии, дружно, как жили до этого. Все люди на земле равные, независимо от цвета кожи и веры, жизнь это святое, ее дал Аллах и ваш Бог, только они и могут забрать ее. За что вы убили Гейдара? Он в вашем городе кошки не обидел…
От морга процессия шла по всему проспекту, центральной улице Придонска, потом остановилась на площади Ленина, под памятником вождю мирового пролетариата. Вождь по-прежнему стоял на высоком пьедестале, вытянув руку вперед, смотрел поверх голов людей, собранных смертью одного из них, эти люди в недалеком прошлом были братьями — русские, азербайджанцы, грузины, чеченцы, — они делили радости и беды, жили большой дружной семьей. Теперь многое изменилось. Бывшая великая страна поделена на мелкие государства. На территории. На зоны влияния.
А зоны, как известно, живут по своим законам.
Беспощадным.
Звериным.
Зоны пробуждают в человеке пещерные инстинкты.
Резаный умер. Кто виноват в его смерти?..
…Конечно, долго митинговать азербайджанцам не дали — памятник Ленину стоит под окнами губернатора. Оттуда, из-за высоких, хорошо промытых окон, дали команду милиции — толпу разогнать! Точнее, культурно, вежливо, на законных основаниях вытеснить с главной площади города этот несанкционированный стихийный протест временно проживающих в Придонске людей, граждан других независимых государств.