Изувер
Шрифт:
Ему снова сделали крутого «ерша» — пятьдесят на пятьдесят. Паханы просто тешились, спаивали его, издевались над бывшим ментом, первейшим врагом урок, пусть и переметнувшимся на их сторону. Таких перевертышей не любят нигде, им не доверяют, презирают. Сука, она и есть сука: сегодня она с тобой лижется, клянется тебе в верности и любви, а завтра — с твоим врагом…
Улучив момент, Яшка Азиат сплюнул в кружку с «ершом» подал Мерзлякову. Тот, зажмурившись, присосался к посудине, вылакал ее до дна.
— Еще? Вкусно?
— Можно… Люблю шампанское…
После очередного
Паханы, оставшись за закрытыми дверями, вынесли тайное решение: выкрасть Мосола, подкупить его или не давать ему наркоты, довести до умопомрачения, заставить убить Кашалота; узнать через Мосола имя киллера в маске, расправиться с ним самостоятельно. Смерть Резаного должна быть отмщена. Причем самым жестоким образом. Потом, спустя время, можно избавиться и от Мерзлякова: много знает, может продать.
Сходка придонских авторитетов закончилась благополучно. Вылили, хорошо закусили и по одному разъехались. Ни в местном РУОПе, ни в УВД про эту встречу не знали. Лишь в управлении ФСБ на стол майора Мельникова легли несколько фотографий — и самого застолья, и машин, припарковавшихся у ресторана. Сделал эти фотографии один из официантов ресторана, а как сумел — только он и знает. Тайные агенты — народ скрытный, профессиональными приемами они не делятся. Правда, ФСБ тоже про сходку ничего не знала, официант сделал фотографии по собственной инициативе — что-то ему в этих людях не понравилось, да и очень уж колоритные личности сидели за столом! И поведение их насторожило: сидели взаперти, еду и питье потребляли самое что ни на есть изысканное, привезенного толстяка напоили до бесчувствия и тут же увезли. И без разрешения в кабинет входить не велели…
Как тут не взяться за фотоаппарат тайному сотруднику ФСБ?! И по долгу службы, и по природной своей любознательности.
Вот парень и щелкнул для памяти. Тем более, что аппарат у него всегда под рукой — в нагрудном карманчике, стоит его только чуть-чуть приподнять двумя пальцами…
Глава 23
С ПОЛИЧНЫМ
Челнок, как и было условлено, позвонил через неделю.
На встречу с Омельченко и Брянцевым он приехал все на той же белой отцовской «Ауди», но был в этот раз «как стеклышко». Несомненно, знакомство с оперативниками управления ФСБ произвело на парня впечатление, он, казалось, теперь меньше заботился о том, что стал у них агентом, а больше беспокоился, как они будут относиться к нему.
Парадокс.
Впрочем, чисто по-человечески это можно понять: молодые часто отдаются течению жизни, не задумываясь о последствиях и грозящей опасности, но если в пути подует свежий ветер и в штормовом море судно понесет от рифов к спасительному маяку, кто же не поблагодарит в этой связи Всевышнего и судьбу?!
Миша Литовкин, Челнок, уже приблизился к рифам, оценил с помощью молодых офицеров ФСБ грозившую ему опасность. И пытался, судя по всему, самостоятельно избавиться от
Лицо парня выдавало перенесенные накануне муки.
— Пробуешь сам? — прямо и сочувственно спросил Омельченко.
— Пробую, — честно отозвался Литовкин.
И чтобы закрепить сказанное, прибавил — горячо, убежденно: — Я брошу, Андрей Михайлович!
Тяжело, да. Ломало вчера так, что на стенку лез.
С одного раза, видно, не получится… Но все равно — брошу!
Он смотрел на офицеров прямо, не отводил взгляда, и в этом взгляде можно было прочитать многое, главное — что парень действительно хотел выбраться из ямы, в какую угодил.
— Я же тебе говорил, Миша: давай поможем.
Анонимное лечение, хорошие врачи. Мы попросим, все будет хорошо, еще можно поправиться.
Одному сложно.
— Я не один, Андрей Михайлович. Я Тане все рассказал. Что колюсь, что решил бросить.
— И про наше знакомство рассказал?
— Ну что вы! Это наши мужские дела.
— Хорошо, молодец. Но лекарства все равно пить надо под наблюдением медиков, кровь придется очищать…
— Да, я знаю. Таня все организует, у нее подруга — медсестра. Они все достанут, все сделают как нужно. Было бы мое желание. А оно есть, вы знаете.
Разговор шел в «Ауди». Стоял холодный мартовский вечер; меж домов метался и рвал вывески на магазинах и многочисленных киосках, облепивших тротуары, злой, крученый какой-то ветер, он бесился, словно бунтовал против чинного, пристойного вида улицы, на которой стояла и эта белая «Ауди». Ветер создавал нервозность, она чувствовалась во всем, и прежде всего в самой атмосфере, в воздухе города, какой пришел в движение в силу труднообъяснимых причин возникновения и противоборства этих самых циклонов и антициклонов, о которых так старательно и поэтично рассказывают телевизионные красотки.
Литовкин на правах хозяина поднял боковые стекла, и в машине сразу же стало уютнее, тише, не надо было напрягать голос, переспрашивать собеседника.
— Что удалось узнать новенького, Миша? — спросил Брянцев. — У Марины был?
— Был. Покупал опий. Видел в киоске парня одного… Я думаю, он вам интересен.
— Имя или кличку его знаешь?
— Мосол. Другой парень, что в машине сидел, называл его так. А как его по паспорту — не знаю.
Кажется, Аркадий.
— Ну, мы знаем, о ком ты говоришь… Это законченный уже наркоман, нервный, дерганый и опасный человек.
— Да, он самый.
— Миша, нас интересуют и другие.
— Я постараюсь узнать. Но мне нужно время.
Если я правильно понял, вас интересует вся клиентура Марины?
— Интересовать-то интересует, только ты вряд ли всех будешь знать. Обо всех своих покупателях знает сама Марина.
— Да, наверное… Но про Мосола я вам не все сказал: мы с ним кололись вместе. И вчера он мне велел прийти на ту квартиру, где мы встречались.
— Вот как?! Интересно-о… — Брянцев закурил сам и предложил сигарету Челноку. — Интересно, — повторил он, — а о чем вы… ну, ты не обижайся, Миша, но все же, о чем вы, наркоманы, говорите, когда собираетесь в компании?