Изувер
Шрифт:
Естественно, что офицеры обоих управлений — ФСБ и РУОП — знают друг друга: Омельченко с Брянцевым повстречали на рынке оперативников генерала Колесова, поговорили, выкурили по сигаретке. Разумеется, ни те, ни другие подлинного своего интереса к территории рынка не выказали, но своему непосредственному начальству доложили — так, мол, и так. При этом Мельников предложил своему генералу Николаеву хорошую идею: под видом поиска конфет сделать обыск на квартире Волковых. Через руки грузчиков, как выяснилось, партия коробок прошла, грузили эти коробки Волков-старший, Жорик, Володя… Словом, вся
Николаеву идея пришлась по душе, он снял трубку, переговорил с Колесовым, попросил помочь. Всех карт не раскрыл, но в РУОПе тоже сидят умные головы, объяснять подробности им вовсе не обязательно.
Короче, офицеры РУОПа нагрянули на квартиру Волковых с обыском, отец Павла и Валентина собирались на работу, а Павел ночевал-поживал в тот день у Марины.
Конечно, и Волков-старший, и Валентина появление милиции восприняли с большой тревогой — им было отчего беспокоиться. Но по ходу обыска оба постепенно успокаивались: их не спрашивали ни о братьях Махарадзе, ни о пропавшем «КамАЗе». Сыщики искали… конфеты, о них и спрашивали.
Ну, гора с плеч. Тут у Волковых было все в порядке. Во-первых, ничего компрометирующего в квартире не было. Во-вторых, к хищениям на кондитсрской фабрике Волковы никакого отношения не имели, шабашка по перегрузке конфет подвернулась им совершенно случайно (офицеры РУОПа это знали). В-третьих, у Волковых искали совсем не то, что их могло бы по-настоящему обеспокоить.
Офицеры РУОПа не знали о прошлогодней истории, связанной с грузинскими предпринимателями, они искали оружие…
— Наркотой не балуешься, хозяин? — простецки спросил один из сыщиков РУОПа, когда довольно-таки детальный обыск был произведен.
— Водки хватает, буду я еще себя этой гадостью травить, — вполне резонно и честно отвечал Волков-старший. — Но ты ищи, ищи, полы можешь поднять, штукатурку порушить… Может, где тайник у меня замурован.
Совет насчет полов был правильным, но теперь излишним, так как офицеры тщательно и незаметно для хозяев осмотрели каждый его сантиметр: краска везде была нетронутой, давней.
А вот что касается мебели, то вся она была осмотрена от и до. И особенно в комнате, где жил Паша.
Пистолеты не обнаружили.
Сдав ларек сменщице, Надежде, Марина стояла на остановке у Дворца шинников, ждала автобус.
Был уже вечер, девятый час, ветрено и холодно, неуютно после теплого киоска, не спасало даже длинное, из тонкой кожи крэк пальто.
Выбираться из этого «медвежьего угла» в такое время весьма проблематично, вечером общественный транспорт ходит через пятое на десятое, ждать автобус приходилось и по часу, и Марина решила, что возьмет машину, черт с ней, с десятитысячной. Заработает. К тому же в автобус, судя по собравшейся толпе, ей не влезть, первыми там окажутся вон те, в кожанках и блатных кепочках, а что касается женщин… Ну что тут говорить, российские нравы известны.
Стоило Марине только выйти на проезжую часть, как к ее ногам подкатили «Жигули», дверца в машине распахнулась и из дохнувшего теплом салона позвали: «Садитесь, Марина!»
Она наклонилась, заглянула.
— А, это вы! — сказала без особой радости.
— Садитесь, садитесь, нам по пути. — Брянцев
«Ждали, — поняла Марина. — Знают, когда я меняюсь. Да ладно, чего теперь!»
Залезла в машину, подобрав длинные полы пальто, поздоровалась. В салоне был рай: тепло, играла музыка. Приятный голосок Надежды Кадышевой распевал знакомую песню:
За мои зеленые глазаНазываешь ты меня колдуньей.Говоришь ты это мне не зря —Сердце у тебя я забрала-а…Вел «Жигули» Омельченко. Отъехав от остановки, приглушил магнитофон, притормозил у кромки тротуара. Спросил, обернувшись к Безугловой:
— Как настроение, Марина?
— Да как… работаю. Не ждала вас, если честно.
— Ну, мы иногда являемся без приглашения, — Андрей улыбнулся. Смотрел он на нее открыто, дружелюбно, с интересом.
«А ничего мужик, — подумала Марина. — Была бы другая ситуация, можно было с ним и любовь закрутить. Хотя они, эти чекисты, все закомплексованные, следят друг за дружкой. И водку, поди, не пьют, и на хороших баб не заглядываются. Служба превыше всего, звездочки. А интересно, чего они своим бабам в постели говорят?
Про шпионов, наверное, рассказывают, про погони, да про нас, грешных дурочек. Вот, мол, знаешь, дорогая, подловили мы тут одну…»
— Дома как дела? — спросил Брянцев.
— Нормально. — Марина не знала, что именно интересует ФСБ в ее домашних делах, не стала уточнять, и они свой вопрос не развернули. Значит, просто так спросили, лишь бы не молчать.
— Ну что ж, хорошо, — Омельченко включил лампочку над головой. В машине стало светлее и как бы просторнее. Марина шевельнулась, почувствовала, что сейчас состоится какой-то важный для нее разговор, внутренне приготовилась к нему. От ее движения по салону поплыли ароматы — она любила дорогие духи, умело пользовалась ими, знала, что все эти «Шанели» и «Д'Ореаль-Париж» хорошо действуют на Павла в сексуальном плане, вообще, на мужчин, и потому «дорогой водички» не жалела. Марина следила за собой, за своим телом и бельем, почитывала всякие откровения в «самой массовой газете России» — «СПИД-инфо» с толстенно-округлым пенисом на обложке, составленным из заглавных букв названия, вылавливала то, что нравится мужчинам в женщинах и что им не нравится. Почитывал газету и Павел, когда бывал у нее, довольно быстро при этом заводился, разглядывая голые задницы красоток либо их крутые грудибулки, меж которыми маньяк-фотограф помещал то все тот же фаллос, то боевую гранату «Ф-1»…
Такие секс-бомбы заведут, конечно, кого хочешь!
Павел уже несколько дней не приходил, Марина соскучилась по его ласкам, но звонить ему домой не стала: во-первых, хотелось, чтобы сам позвонил, во-вторых, не хотела общаться ни с кем из его домашних — преждевременно.
— Ну что ж, хорошо, — повторил Омельченко, и в голосе его прозвучала решительность. Видно, он хотел сказать что-то такое, что дается не сразу и к чему надо подготовиться. — Марина, мы вас все же хотим попросить… учитывая ваше добровольное желание помогать нам…