Изувер
Шрифт:
Сразу же после окончания совещания у Николаева Мельников отправился в прокуратуру, к Крайко.
Вообще-то докладывать следователю прокуратуры об оперативных разработках, о планах и намерениях в отношении преступников или подозреваемых ни сотрудники милиции, ни тем более службы безопасности не торопятся. Как правило, к прокурорам обращаются за постановлением на задержание или арест, имея на руках неоспоримые доказательства вины гражданина или группы лиц.
Это — типичная ситуация, и отношения в ней следователя прокуратуры и оперативного работника
Прокуратура — орган надзирающий, во все глаза следящий за законностью действий милиции и той же службы безопасности, словом, государево око.
У Александра Николаевича Мельникова и Эммы Александровны Крайко, несмотря на разницу в возрасте и в званиях, — она — полковник, он — майор — сложились доверительные, даже дружеские отношения. Крайко ценила в молодом офицере ФСБ аналитический, тонкий и быстрый ум, умение мгновенно сориентироваться в сложной ситуации, высокий профессионализм, а Мельников преклонялся перед огромным следовательским опытом Эммы Александровны, мужской твердостью ее характера, бесстрашием, активной жизненной позицией. Еще он мог бы отметить ее талант разговаривать с преступниками, допрашивать их. Вести допрос — это целое искусство! Научиться задавать вопросы может любой следователь, этому учат, а мастерски допрашивать могут единицы.
Крайко умела. Многих преступников, ушедших в глухую защиту банальных ответов — не знаю, не видел, не убивал, не грабил и так далее — она уличала, ловила на противоречиях, на мелких неточностях, которые, казалось, не имели к делу никакого отношения.
Эмма Александровна к допросам готовилась, словно актриса к выходу на сцену. Она отлично знала, как действуют на допрашиваемых ее голос, жесты, выражение лица и глаз, даже одежда. Не говоря уже о форме общения. Преступник — он ведь живой человек. Разными путями попадают люди в тюрьму, разными могут быть мотивы свершившихся злодеяний…
Крайко к каждому подходила со своей меркой, индивидуально. Она была умным, проницательным человеком, с первых же фраз стремилась нащупать нужный тон разговора, задать такие вопросы, от которых нельзя уйти.
Эмма Александровна, говоря жаргонным языком, умела колоть самых хитрых и изворотливых преступников. И знали об этом многие, в том числе и кандидаты на тюремные нары.
Мельников, пока шел в прокуратуру, думал об этом с удовлетворением, дело, которым они сейчас занимались, требовало как раз таких партнеров, следовательский опыт Крайко отлично сочетался с молодой и умной энергией его подчиненных офицеров. Он знал, что известие о «Паше» порадует Эмму Александровну, ведь она вела теперь это дохлое дело вместе с ними, вместе они и отвечали за его успех или провал перед обществом, городом, перед своим служебным долгом.
— Вы правительно решили, Саша, — выслушав Мельникова, сказала Крайко. Если наконец в поле зрения попал именно тот мерзавец, которого мы так долго ищем, спешить не нужно Надо собрать на него все, что можно, а тогда уже… — она не договорила, завершив свое высказывание весьма характерным жестом.
Эмма Александровна закурила, откинулась на спинку стула. Весенние солнечные лучи освещали ее кабинет, он, казалось, стал больше, просторнее, и его хозяйка выглядела по-праздничному,
— Одиннадцатый месяц возимся, и хоть бы какая серьезная зацепка! — возбужденно говорила она. — А тут… Но ты-то сам веришь информатору? Может, опять что-то вроде Мотыля? Похоже на правду?
— Похоже, Эмма Александровна! — Мельников вполне разделял настроение Крайко. — Многое сходится. Мы уже не утерпели, сфотографировали его из машины… один к одному по отношению к фотороботу и описаниям свидетелей!
— Ну, дай Бог! — Крайко удовлетворенно вздохнула, ответила на чей-то настойчивый телефонный звонок. Спросила потом: — В СИЗО, к Мотылю, поедешь с нами? Мы с Валентином сегодня допрашиваем его. И видишь, как хорошо совпало с твоим сообщением — у меня теперь будет больше уверенности. Я и раньше, конечно, сомневалась в его вине, чувствовала, что это подстава, что Мотыль под чьим-то давлением взял на себя инкассаторов… Что, если Мотыль и этот Паша Волков как-то связаны, а, Саня?
Мельников молча пожал плечами. Ответить на этот вопрос оба они сейчас не могли.
Комната для допросов Придонского СИЗО — как сотни других: высокие серые стены, зарешеченное окно под самым потолком, стол для следователя, стулья. Не привинченные к полу, как обычно пишут в криминальных романах или показывают в кино.
Мотыля привели сразу же — Крайко предварительно позвонила тюремному начальству, попросила, чтобы Перегонцев был на допросе к четырнадцати ноль-ноль.
Он вошел, стал у двери, исподлобья смотрел на всех троих.
— Садись, Перегонцев, — велела Эмма Александровна. — Поговорим.
— Сразу со всеми?
— А что тебя смущает? Это все наши люди: Валентина Сергеевича ты знаешь, это мой коллега из прокуратуры, а это сотрудник ФСБ майор Мельников.
— ФСБ тут при чем? Я Родине не изменял, в шпионы не записывался.
— Дело не в шпионах. Они с организованной преступностью тоже борются.
— А…
Мотыль сел, спросил у Мельникова:
— Закурить контрразведывательную сигаретку не дадите?
Александр Николаевич усмехнулся, подал ему сигареты и зажигалку.
— Ну что, Перегонцев, — Крайко с ходу взяла быка за рога — Не надоело дурака валять? Сидеть тут, парашу в камере нюхать?
— Я привык, Эмма Александровна. Принюхался.
— Зачем на себя чужое дело взял?
— Почему «чужое»? Это я на инкассаторов нападал.
— Свидетели не подтверждают. На следственных экспериментах ты путался, толком ничего не мог показать.
— Я волновался… А свидетели меня просто не узнали. Я же в куртке был, в шапочке, потом все это бросил. Вот меня и не узнали.
— Тебя очень просили, Перегонцев? Или ты сам все это придумал? Чтобы отсидеться, что-то переждать, а?
— О чем вы, Эмма Александровна? — Мотыль — сама наивность. — Ничего я не прятался. Совесть замучила, вот и признался. Человека убил, троих ранил. Как на воле с таким грехом жить? А тут священник, есть кому душу открыть, я уже исповедовался.
— Лучше мне исповедуйся. Полезнее.
— Милиционеров тоже ты убил?
— Нет.
— Но оружие их. Баллистики показали.
— Может быть. Я не знал этого. Купил по случаю. Я же вам говорил, Эмма Александровна.