Кабахи
Шрифт:
На балконах сидели тушинки в красивых передниках и вязали пестрые тушинские шерстяные носки.
По улице проходили с беззаботным смехом румяные русоволосые девушки: они провожали машину беглым взглядом, а порой и брошенной вслед зеленой веточкой.
«Победа» остановилась перед большим двухэтажным зданием. Корреспондент вышел из нее и стал медленно подниматься по лестнице, ведущей в контору совхоза.
Купрача запер машину и последовал за своим пассажиром. На верху лестницы он опередил корреспондента, первым
В конторе вдруг замелькали растерянные лица, из комнаты в комнату озабоченно забегали люди. Однако, узнав, что этот высокий, сухощавый человек приехал не с враждебными, а, напротив, с вполне дружескими намерениями, служащие успокоились. Счетоводы выложили перед гостем, который подсел к столу бухгалтера, всевозможные материалы — цифры наличия и роста поголовья крупного рогатого скота, таблицы норм надоя и их выполнения, сведения о настриге шерсти и сдаче ее заготовителям, планы расширения маслобойного и сыроваренного производства, проценты приплода и перспективы его сохранения и умножения и многое другое.
— Почему в деревне одни женщины? — поинтересовался корреспондент. — Всю дорогу, пока мы ехали сюда, я не видел нигде ни одного мужчины.
Стыдливо потупясь, девушка-счетовод удовлетворила любопытство дорогого гостя:
— Большинство мужчин в горах, с овечьими отарами. А остальные в поле или в виноградниках.
— А чабаны летом никогда не спускаются с гор?
— Как же, бывает, что и спускаются.
— Нет ли сейчас в деревне кого-нибудь из пастухов?
— Нет, по-моему, никого… Впрочем, погодите. — И девушка поспешно прошла в другую комнату.
Появился бухгалтер. Он вышел на балкон и крикнул мальчику, дремавшему под липой:
— Беги скорей, позови Форэ. Пусть поторопится. Скажи, что приехали из Тбилиси, хотят с ним поговорить.
Целый час после этого Купрача сидел со скучающим видом в углу, а корреспондент задавал счетоводу разнообразные вопросы, рылся в бумагах и записывал что-то в блокнот. Наконец в дверях показался высокий, статный пожилой человек с маленькой войлочной шапочкой на затылке.
Корреспондент поднял голову от бумаг и ответил на приветствие вошедшего:
— Здравствуйте. Садитесь, — он показал чабану на стул.
— Спасибо, я постою.
— Как угодно. Но лучше бы вам сесть. Как ваше имя?
— Форэ я, Лухумаидзе.
— Ого, да вы, я вижу, человек родовитый! Не ваш ли предок был тот Лухумн, которого ранили у крепости Бахтриони?{2}
— Это на которого разбойники напали? Нет, то Насипаидзе. Давно дело, было, при Николае. А ты, брат, откуда о нем знаешь?
Корреспондент улыбнулся:
— Да нет, я не о том Лухуми вас спрашивал. Ну, а скажите, где вы работаете?
Вошедший изумленно взглянул на гостя:
— Известно,
— И давно?
— В сентябре будет тридцать семь лет.
Корреспондент заерзал на стуле от удовольствия.
— Хорошо! Превосходно! И сколько под вашим присмотром овец?
— Нисколько. Я за овцами не присматриваю.
На лице корреспондента выразилось недоумение.
— Ведь сами же сказали, что вы овчар…
— Ну да, овчар, только за овцами больше не хожу. Уж второй год, как меня к ягнятам приставили.
Корреспондент рассмеялся:
— Овцы или ягнята — разве не все равно?
— Нет, почему все равно? Овец доят, и пасутся они ниже в горах. А ягнята — под самыми ледниками.
— Ого, этого я и не знал. Очень хорошо, прекрасно. А теперь скажите, какие меры вы принимаете по уходу за отарами?
— А какие еще меры принимать? Все, что в наших силах, то и делаем.
Корреспондент подбодрил чабана:
— Говорите! Говорите без стеснения и ничего не бойтесь.
Тушин недоверчиво глянул на блокнот в руках своего собеседника.
— Что ты там записываешь? Смотри, плохого ничего не пиши, — лучше моих ягнят ни на одной ферме в Асахском ущелье не сыщется.
— Не бойтесь, напротив, о вас будут по радио рассказывать как о передовом пастухе. А как вы за ягнятами ухаживаете?
Доверительная улыбка на лице приезжего, однако же, не вполне рассеяла опасения чабана. Он начал осторожно:
— Ухаживаем мы за ягнятами так, что ни днем ни ночью глаз не смыкаем. Днем ищем для них траву получше и удобный водопой, а вечером — место для ночлега с песчаной почвой.
— Почему именно с песчаной?
— Чтобы ягнята в прохладе спали, не угрелись, не разопрели и легкие себе не загубили. Черви об эту пору у ягнят в легких заводятся. Ну вот, как пригоним ягнят к алхаджам…
— Постой, постой… Куда пригоните?
— К алхаджам.
— Ах, к алхаджам… Гм, — усмехнулся приезжий, — мне послышалось- к алкаджам. А что такое алхадж?
— Лежка овечья, ночная стоянка.
— Ах, вот как… Продолжайте, продолжайте.
— Чего тут, собственно, продолжать? За ночь вспугнем их раза три-четыре, не меньше…
— Вспугнете? Ягнят? Зачем? — удивился приезжий.
— Чтобы вскочили, отряхнулись, потоптались… Чтобы прокашлялись, горло себе прочистили — словом, чтобы здоровыми выросли ягнята.
— Горло чтобы прочистили? — подал голос из своего угла Купрача. — Да ты, я вижу, в тамады своих ягнят готовишь!
Лишь теперь заметил тушин человека, сидевшего у окошка, и уже собирался ответить на его замечание, но корреспондент помешал ему, подоспев с очередным вопросом;
— Постойте, постойте… Скажите, за то время, что вы работаете пастухом, бывало хоть раз, чтобы дикие звери напали на вашу отару?