Качели
Шрифт:
Знала его к тому времени вдоль и поперёк. О привычках, странностях, о болезни, которая на самом деле существовала. Это произошло в первые месяцы близости у неё на квартире после бурных ласк на скрипучей тахте, когда он полез через неё освежиться под душем. Почувствовала неожиданно: Валя как-то странно потяжелел, обмяк. Обмерла привстав: у него было белое как мел лицо, бессмысленные закатившиеся глаза. Стиснув зубы он мычал, дико, по-животному.
Она схватила его за плечи, стала трясти, повторяла в ужасе:
– Валюша милый, что с тобой? Валечка, очнись! Ты меня слышишь, Валюша? Нe молчи, пожалуйста, ответь!
Он её не узнавал, рвался из рук, сползал
В доме не было телефона, ближайший телефон-автомат находился в конце улицы. Кинулась полуодетая к соседке на первом этаже, врачу-педиатру районной поликлиники, застучала в дверь спящей квартиры. Когда они влетели вдвоём в её комнату Валя ещё извивался голым на полу, громко стонал. Первое, что сделала соседка, схватила со стола чайную ложку и с силой просунула ему между зубов.
– Тяни язык! – крикнула. – Суй пальцы в рот!
Вдвоём они перенесли его на тахту, усадили между подушек. Кицис бессмысленно озирался по сторонам, медленно приходил в себя. Не помнил ничего, что с ним произошло.
– Как же ты так, моя милая, – выговаривала соседка тщательно намыливая под краном руки после того, как всё было позади. – Любовника завела, а того, что у него эпилепсия, не знаешь. Поздоровее кого не нашлось? С твоей-то внешностью. (Каждый раз потом встречаясь с ней и преувеличенно тепло здороваясь испытывала жгучий стыд, ждала неприятных вопросов)
Умоляла тогда Валентина остаться: два часа ночи, где он поймает такси? Ехать в таком состоянии! Домой ведь можно позвонить, придумать что-нибудь.
– Я привык спать в своей постели! – оборвал он её.
Застёгнул тщательно пуговицы макинтоша, поправил перед зеркалом кожаную кепочку, переложил в боковой карман портмоне.
– Спокойной ночи, моя королева, – произнёс театрально.
Идя следом к входной двери она просила его не садиться к частникам, но он её уже не слышал. Повернул защёлку замка, исчез за порогом…
Из Болгарии она получила от него две красочные открытки с видами морского побережья и письмо с цветной фотографией, на которой он был запечатлён сидящим в соломенной шляпе и плавках верхом на верблюде. Сообщал, что скучает, что отпуск вдали от любимой лягушечки-попрыгушечки кажется ему тягостным и пустым, что на «Золотых песках» довольно пёстрая публика, много иностранцев, главным образом западные немцы, что сюда часто наезжают с концертами прославленные болгарские оперные певцы и поют для отдыхающих на обычных летних деревянных эстрадках, без всякой акустики, а голоса всё равно звучат изумительно. Он слушал Николая Гяурова, впечатление непередаваемое, по приезду он всё ей подробно расскажет… У него к ней небольшая просьба. Не могла бы Ксюша перевести на его имя в адрес главпочтамта Варны триста рублей? Здесь баснословно дешёвые изделия из кожи, он присмотрел себе прекрасную лайковую куртку светло-коричневого цвета о какой давно мечтал, а наличные левы как на грех на исходе, он успел уже тут основательно потратиться. Не хочет обращаться к жене, есть на то причины. «Только умоляю тебя, Ксюшенька, не делай ничего себе в ущерб. Если свободных денег у тебя сейчас нет, не предпринимай никаких крайних мер. Я спокойно проживу и без куртки. Целую тебя всю от кончиков пальцев и выше»…
Свободных денег у неё не было. Оставалась неделя до выдачи зарплаты, сотрудники библиотеки занимали и перезанимали друг у друга десятки и двадцатки чтобы дотянуть до начала месяца. Была, правда, палочка-выручалочка, безотказная тётя Беата, милый добрый ангел-хранитель…
Утром,
Валя, узнав по возвращению каких усилий стоило ей раздобыть злополучные деньги, серьёзно её упрекнул: зачем надо было идти на крайности? Он же предупреждал: нет, так нет, не сошёлся свет клином на этой куртке!
Привёз в подарок из Болгарии флакончик розового масла и деревянные бусы с гранёными фишками чудно на ней смотревшиеся. Снова царили между ними теплота и мир.
Осенью уехала отдыхать в Прибалтику с двумя сыновьями жена, Валя ей об этом сообщил приглашая на холостяцкий ужин как выразился. Не знала что и подумать: с ним происходило что-то непонятное, шёл внутренний какой-то перелом, рушились священные табу. Так ей, во всяком случае, казалось.
Кицисы жили в респектабельном районе неподалёку от центра, застроенном по-преимуществу старыми особняками дореволюционной поры, которые принадлежали когда-то средне зажиточным чиновникам русской колониальной администрации: врачам, торговцам, просвещенцам, а позже представителям советской элиты.
Дом генерал-интенданта Советской Армии Горячева, доставшийся в наследство единственной дочери, прятался в переулке напоминавшем из-за густой листвы белоствольных красавцев-платанов крытую галерею. Отыскивая по написанному на клочке бумаги адресу нужный номер Ксения испытывала смутную тревогу – ей было не по себе. Впервые, кажется, отчётливо осознавала постыдность своей роли по отношению к обманываемой жене. Глупостью было согласиться на этот ужин. Зачем, спрашивается? Когда есть своя квартира. Поднималась досада на Валентина: кому нужна эта конспирация, блуждание в сумерках с бумажкой в руке? Если уж решил наплевать на условности, мог, по крайней мере, привезти на такси, встретить, хотя бы, на остановке.
Едва не повернула назад. Помешала вынырнувшая из-за угла моложавая дама в спортивном костюме цвета «электрик» державшая на поводке беременную болонку. Взяв собачку на руки дама осведомилась, какой именно номер дома Ксения ищет?
– Ах, вам к Кицисам, – заблестели любопытством глазки. – Мы соседи… Видите живую изгородь? – показала в конец тротуара. – Сразу за ней будет их калитка. А следующая наша…
Шагая в указанном направлении Ксения чувствовала почти физически как её провожают взглядом.
– Не бойтесь, собаки у них нет! – крикнули вдогонку.
Калитка за аккуратно подстриженной зелёной изгородью была приоткрыта, она вошла в небольшой дворик и тут же попала в объятия Вали: высматривал, оказывается, из-за куста шиповника.
Вид у него был ослепительный: строгий синий костюм, белоснежная сорочка, галстук-бабочка в мелкий горошек, итальянские остроносые туфли на высоком каблуке – крик моды.
– Заблудилась, моя девочка? Долго искала номер? – говорил бережно ведя под руку по песчаной дорожке, целуя в волосы, в висок, с восхищением оглядывая, делая комплименты туалету (велюровый Женечкин ансамбль), причёске, духам. Когда он этого хотел Валя умел очаровывать…