Кадж
Шрифт:
Нагнувшись, она вытирала пол, но вскоре была вынуждена опуститься на колени.
– Что ты себе вообразила?
– тем временем спросил ее Стивен.
– Совсем недавно тебе все это нравилось. Ты даже просила большего.
– Лучше уходи, приятель, - не поднимая головы, сказала Донна. Ее волосы падали на глаза, и это позволяло скрыть их выражение. Она не хотела, чтобы он сейчас видел ее лицо. Она не сомневалась, что больше всего похожа сейчас на ведьму.
– Уходи, Стив. Я больше не намерена это повторять.
– А если я не уйду? Ты позвонишь
Ей стало еще страшнее. Еще до замужества она работала библиотекарем в школе в Венчестере, и тогда она до полусмерти боялась настойчивых парней. Как заставить их прекратить свои домогательства? Как уговорить уйти? Что делать, если они ее не послушаются?
Сейчас ей было точно так же страшно, как тогда. Что она может поделать со Стивом?
– Уходи, - сказала она более спокойным голосом.
– Пожалуйста.
– А если я скажу - нет? Что, если мне сейчас захочется переспать с тобой прямо здесь, посреди разлитого молока?
Она исподлобья взглянула на него:
– Так просто тебе это не удастся. У меня достаточно острые ногти, и тебе придется расстаться с глазами, если ты попробуешь.
На его лице она прочитала неуверенность. Он знал, что она сильная и ловкая. Он мог выиграть у нее в теннис, но даже это бывало нелегко. Сейчас ему нужно было решить для себя, как далеко он намерен зайти. Напряженная тишина в кухне состояла из ее страха и его нерешительности.
– Что ж, Донна, - сказал он наконец, - думаю, мы еще поговорим с тобой. С тобой и твоим милым муженьком.
И он вышел, захлопнув за собой дверь с такой силой, что стоящий на полке стакан упал и разбился. Через мгновение Донна услышала, как заработал мотор его машины - и Стивен уехал.
Закончив вытирать лужу, Донна все еще не могла успокоиться. Она вся дрожала - частично от волнения, частично от сожаления. Ей не понравилась угроза Стива поговорить с Виком. Ее мысли все время возвращались к произошедшей сцене.
Она почти верила, что ей удалось покончить со Стивом Кемпом, и чувствовала некоторое облегчение.
Донна не хотела переезжать в Мэн и долго сопротивлялась, когда Вик изложил ей эту идею. Она считала Мэн глухой провинцией. К тому же частые в этих краях стихийные бедствия позволяли ей фантазировать, представляя, как какой-нибудь снегопад или буран навсегда разделяет их с Виком: она в Кастл-Роке, а Вик - в Портленде. Она находила массу отговорок, львиная доля которых была вызвана простым упрямством.
Тем не менее, ничего страшного в Кастл-Роке не произошло. Вик и Роджер много работали, и большую часть времени она проводила наедине с растущим сыном.
Она могла по пальцам одной руки сосчитать их близких друзей. В преданности этих людей она была уверена и почти никогда не заводила случайных знакомств. Она носилась с идеей своего самоутверждения в Мэне. Ее первым шагом в этом направлении был
Потом Донна решила стать Великой Американской Домохозяйкой, и какое-то время Вик перестал узнавать ее: она каждый день кормила его вкусным обедом, приготовленным по кулинарной книге, а его накрахмаленные рубашки заполнили весь гардероб.
Но постепенно это ей наскучило, и она начала придираться к Вику по мелочам. Ей казалось, что его жизнь полна разнообразнейшими занятиями, ее же жизнь - или, как она считала, существование - была беспросветно им загублена. Она не видела никого, кроме сына, да еще урывками - мужа. В последний год, когда Тед начал посещать детский сад, ей стало чуть полегче. Мальчик отсутствовал дома три утра в неделю, а этим летом - даже пять. Но когда он уходил, дом мгновенно пустел. Пустынные комнаты угнетали Донну.
Тогда она начинала мыть полы. Варила супы. Думала о Стиве Кемпе, с которым у нее был маленький флирт. Смотрела телевизор. Играла в теннис. Словом, пыталась найти себе занятие. Но сегодня...
Она посмотрела на себя в зеркало. Бледное лицо, покрасневшие бегающие глаза. Встрепанные волосы. Она представила себе, как будет выглядеть в старости и подумала, что на самом деле не произошло бы ничего ужасного, если бы они со Стивом, как всегда, занялись любовью.
Донна всхлипнула, обхватила голову руками и разрыдалась.
Шарити Камбер сидела на широкой супружеской кровати и рассматривала нечто, что держала в руках. Она только что вернулась из того же магазина, что и Донна Трентон. Сейчас ее почему-то знобило, как после долгой лыжной прогулки. Но завтра первое июля; лыжи спрятаны на чердаке, а на улице стоит невыносимая жара.
Не может этого быть. Ерунда какая-то.
Нет, не ерунда.
Кроме того, это могло бы произойти с кем угодно, верно?
Да, конечно. С кем угодно. Но с ней?
Она слышала, как Джо возился в гараже, гремя чем-то металлическим. Потом шум прекратился, и он громко выругался.
Вновь грохот металла, еще более длинная пауза. Наконец голос мужа:
– Брет!
Она всегда немного нервничала, когда он повышал голос на мальчика. Брет очень любил отца, но Шарити никогда не была уверена в отцовских чувствах Джо. Неприятно так думать, но это было правдой. Однажды, около двух лет назад, ей приснился ужасный сон, который она так и не сумела забыть. Ей снилось, что муж ударил Брета отверткой прямо в грудь, пробив легкое. "Мерзавец не должен мешать мне", - сказал при этом муж, и она с криком проснулась, разбудив лежащего рядом Джо. Собственно, для сна были причины. За годы их супружества Джо несколько раз поднял на нее руку, когда она позволила себе перечить ему. Сейчас она научилась делать то, что он хотел от нее, и никогда не возражала. Ей казалось, что так же поступает и Брет. Но она боялась, что когда-нибудь мальчик сорвется.