Камень. Книга пятая
Шрифт:
— Ну вот, а вы боялись! Дальше вдумчивой беседой с вами двумя займутся Владимир, Николай и Виталий Борисович, а мы, с Александром и Алексеем вас, пожалуй, покинем. И напоследок, Святослав, я уполномочиваю Володю решить с тобой вопрос виры, которую ты с родом Карамзиных должен роду Романовых.
— Какая ещё вира? — подскочил тот.
— Тебе любимый братец объяснит, — бросил император, который с удивлением наблюдал, как его внук снимает со стены портрет Святослава. — Алексей, это-то тебе на хрена?
— Законный трофей! — растянулся в улыбке тот и прижал
Когда император, цесаревич и великий князь Алексей Александрович вышли на крыльцо особняка Карамзиных, молодой человек сунул ничего не понимающему деду портрет, а сам схватил отца за плечо:
— Всё, больше не могу, батарейки сели…
Он побледнел, закатил глаза и начал медленно оседать на мрамор, которым было выложено крыльцо. Царевич подхватил сына и растеряно уставился на отца. Тот вздохнул:
— Александр Николаевич, за проявленную халатную беспечность в деле воспитания сына, приведшую к регулярному непредсказуемому и неконтролируемому поведению последнего, ты подлежишь аресту и помещаешься в Бутырку. Это же касается самого Алексея, а также князя Пожарского и дружков твоих, Белобородова с Кузьминым. Ваше поведение будет рассмотрено на совете рода. Александр, мне дворцовых вызывать?
— Не надо, ваше императорское величество. Разрешите самостоятельно проследовать к месту заключения?
— Разрешаю, — криво улыбнулся тот и перехватил портрет другой рукой. — И дворцовым сам прикажи, чтоб они доставили князя с Белобородовым и Кузьминым в Бутырку.
— Есть, ваше императорское величество.
Цесаревич закинул тело бессознательного сына себе на плечо и направился к вертолёту, на котором прибыла охрана…
— Отец, ты точно решил Анну в Питер отправить учиться?
— Пока не точно, Кирилл. Мне надо с императором на эту тему пообщаться. Да и поведение Алексея мне в очередной раз понравилось: другой бы на его месте меня сразу послал, а этот стоял и терпел, понимая, что неправ. Не думаю я, что только великий князь во всем происходящем виноват, просто вокруг него какой-то нездоровый ажиотаж происходит, вот и можно на этом неплохо сыграть.
— Слишком это опасно, отец. Понятно, что эти батюшки каким-то образом пытались через Анну достать великого князя, но она, в конце концов, действительно может попасть под удар.
— Не думаю, — отмахнулся князь. — Я и про Питер-то Алексею сказал так, чтоб ценность Аннушки для него поднять. Хотя… При любом осложнении ситуации её действительно можно будет отправить на какое-то время в Питер, а уж там будь что будет.
— Смотри сам, тебе виднее. Но я бы предпочёл, чтобы моя старшая дочь была у меня на глазах.
Когда Алексей не вернулся в покои и в двенадцатом часу ночи, Виктория с Алексией начали названивать молодому человеку, который так и не соизволил взять телефон. Высказав друг другу все, что думают
— Михаил Николаевич, а где Алексей? — спросила более непосредственная Вяземская.
— У нашего Алексея очередные неприятности, — поморщился Пожарский. — И он в очередной раз отправился их решать самостоятельно.
— Подробности будут? — как бы между делом поинтересовалась Вика.
— Конечно же, нет, — хмыкнул князь. — Предлагаю вам присесть и дождаться Алексея вместе с нами.
— Хорошо, Михаил Николаевич.
Ожидание затянулось. Они даже успели разложить пару пасьянсов, пока не захрипела рация Михеева.
— Что? — вскочил он. — Ошибки быть не может?.. Хорошо…
Ротмистр встал и с виноватым видом обратился к князю:
— Михаил Николаевич, поступил приказ, отданный цесаревичем, взять вас под арест и доставить в Бутырку…
— Чего и следовало ожидать… — Князь медленно поднялся и вытянул перед собой руки. — Здесь наручники наденешь, Владимир Иванович или на слово поверишь?
— Приказано доставить со всем уважением, Михаил Николаевич. — Ротмистру явно было не по себе. — На улице вас уже ожидает машина.
— Будь так добр, Владимир Иванович, собери в моих покоях в чемодан вещи первой необходимости и отправь Бутырку. Договорились?
— Будет исполнено, Михаил Николаевич.
— Девушки, не скучайте! — Князь улыбнулся. — Честь имею! — Он развернулся и направился на выход.
Вяземская с Пафнутьевой проводили его испуганными взглядами, а когда за князем закрылась дверь, уставились на Михеева:
— Что за ерунда происходит?
— А что вы у меня-то спрашиваете? — раздражённо бросил он. — Я только приказы выполняю! И вообще, девицы-красавицы, звонить вам ещё никто не запрещал. — Он многозначительно посмотрел на телефон в руке Алексии.
Девушки благодарно кивнули и принялись набирать Алексея, который так им и не ответил. Не ответили и Прохор с Иваном, номер которого им подсказал Михеев, даже телефон Пафнутьева отвечал голосовой почтой. Наконец девушки бросили все эти бесполезные попытки и уставились на Михеева:
— Делать-то чего?
— Спать, — буркнул тот. — Если что-то узнаю, сразу вам сообщу.
Девушки согласно кивнули и ушли к себе в покои. И только в третьем часу ночи дочери позвонил Пафнутьев, который сообщил, что Алексей, Прохор и Иван тоже помещены в Бутырку.
— За ними там великий князь Александр Николаевич приглядывает, — закончил он. — Скоро всех должны выпустить, не переживайте.
Девушки же успокоились не сразу, а только спустя какое-то время:
— Все, Леська, я спать! Мне завтра на службу, — заявила Вяземская. — И тебе советую хоть пару-тройку часов вздремнуть. И вообще, Лешка и не из таких неприятностей выкручивался! Он у нас с тобой и в огне не горит, и в воде не тонет! А уж Бутырка для него так, отдых перед новыми подвигами! — пафосно закончила она.