Kanal
Шрифт:
За стеной опять заговорили.
– Лишь бы мой ни куда не собрался, смотри какой дождь зарядил.
Голоса продолжали, что-то монотонно бубнить. Но старый капитан уже не слышал их. Нос начал втягивать свежий речной воздух, неизвестно откуда взявшийся в комнате, а кожа, видимо помня, на каком-то своем генетическом уровне, сама, без всякой на то причины, начинала краснеть, особенно на лице. Это бывает, когда очень долго стоишь на холодном речном ветру.
Огромный рюкзак был собран еще с вечера. Пока жена спала, он ходил несколько раз в сарай, долго копался и нашел недостающие детали для подвесного мотора. Затем
Как раз в такие ночи, когда на следующий день ему предстоял далекий путь, старый капитан не мог уснуть. Так всегда бывало. Он уже давно потерял "ощущения" дома. Ему постоянно приходилось, куда-то собираться.
Последняя практика выпускников престижного Нахимовского училища, обычно проходит на внутренних - речных рейсах, прежде чем будущие морские волки разъедутся по всему свету. 19 летний Яков Захаров место выбирал сам. Обычно это была Волга или Лена, где развито судоходство. Выбравшись из далекого Белорусского села, для него все казалось неимоверно большим. Сначала в огромном Санкт - Петербурге, где каменные здания прижимали человека к Неве, не давая ему вздохнуть. Затем выход в Балтику, когда берега потерялись из виду, он с ужасом думал, что такое вообще не возможно. И тогда, он сознательно выбрал самую далекую точку на карте.
В поселке Ольховка всегда уважали речных капитанов. Ведь огромные ржавые катера, были единственным видом транспорта, исправно ходившим вверх и вниз по течению. Практически все полторы тысячи человек, живших здесь, имели или прямое или косвенное отношение к исправительной колонии, которая находилась прямо в поселке. А вниз, к цивилизации их мог привезти только один человек.
Кто-то работал, кто-то обслуживал, кто сидел, а кто-то уже не мог ни куда, отсюда уехать. Опускался до "бича", так называли тех, кто ходил вдоль высокого забора с колючей проволокой. И изо дня в день искал, чем заняться. Такие люди или спивались или растворялись без следа в глухой болотной тайге, раскинувшейся на сотни километров вокруг. В 30 годы прошлого века, знали, где выбрать самый глухой угол, от куда, уж точно ни кто не сбежит.
Месячная практика, Надежда, работавшая в конторе ИТЛ 21, бухгалтером, веснушки, закаты и твердое желание остаться здесь навсегда, даже не смотря на комаров и родителей, которые спали и видели будущего капитана дальнего плавания, где-нибудь на Майорке или везущим груз бананов с побережья ЮАР.
Его взяли без проблем, тем более, что его катер, который собственного названия не имел, а только лишь номер - КС 21, был единственным в этой части Южной Кельтмы. Хотя ему бы очень подошло, что-нибудь типа "Стремительный" или "Резвый".
До машины оставалось еще несколько минут. Покурить и полюбоваться рассветом. Здесь в Серегово, он особо ни чем не отличался от других. Солнце все так же поднималась над горизонтом Колвы и Полюда и не приближаясь к земле, где-то далеко, уходило в закат.
Позвонить президенту
На улице скрипнул тормозами УАЗик.
Ровно через 100 метров, после выезда из Чердыни, асфальт заканчивался, и началась обычная, грунтовка. Из-за, того, что весь район - это песок или болото, многие отрезки лестных дорог неплохо сохранились, если конечно по ним часто не ходили лесовозы.
На
Дольше всех "держались" церкви. После того, как человек оставил свой дом, он живет совсем не долго. Разом, выдыхая всю прошлую жизнь, через черные пустоты окон или разрушенный дымоход, затем опадая, красными кирпичами с фасада. С церквями всегда было иначе, они уходят последними, их стены и крыши, что-то держит.
В Лекмартово - это, как раз на средине пути между Бондюгом и Чердынью от большого поселка осталась церковь Георгия Победоносца, построенная еще в 19 веке, на средства прихожан, дом бабы Любы и одинокая телефонная будка. Последняя, появилась, рамках президентской программы о "информационной доступности" в русской глубинке. Ведь по задумке, каждый должен вызвать помощь, правда сюда она вряд ли бы доехала.
Шпиль на церкви упал совсем не давно, под своей тяжестью и уже ни кто из жителей окрестных деревень не "жертвует" на восстановление храма, как это было раньше. Не кому, да и до бога далеко, остальные вряд ли услышат. Даже по президентской программе не дозвониться.
Дом бабы Любы так и стоит, единственный целый в деревне, остальные потихоньку, она растаскивает на дрова, а вот телефонная будка, выделяющаяся синим пятном, на суровом деревенском пейзаже, постепенно начала зарастать травой. Что бы воспользоваться современными услугами связи, была нужна карта, а до ближайшего магазина, где было можно ее купить - не близко. Когда была коза, она ее привязывала к синей трубе.
Машина остановилась у дома. Баба Люба осталась последняя в огромной деревне. Соседи, жившие через улицу, заколотили окна, несколько лет назад. У нее на этом свете уже ни кого не осталось. И только последний речной капитан Чердынского района иногда останавливаться нее, что бы проведать.
Он вышел из УАЗика и подергал забор. Год назад они уже ремонтировали его, но дерево здесь быстро превращается в труху, природа метра за метром забирает свое.
Калитка открылась, и баба Люба вышла на встречу.
– Привет, затворница. Как живешь тут?
Она спускалась по лестнице, которая, то же держалась так, словно время над ней не было не властно. Капитан сколько помнил себя, ни разу ее, ни кто не ремонтировал, даже гвозди сюда не забивал. Странное место.
– Заходите в дом, холодно ведь на улице.
С этим словами она открыла дверь, расположенную на первом этаже, рядом с лестницей и сделала приглашающий жест. Из дома сразу пахнуло теплом, и чем-то очень вкусным.
– Я тут пирог, твой любимый Яков Саныч, приготовила. Из щуки, мне рыбаки оставили. Одной столько не съесть, а тут вы как раз подоспели.
Они зашли. Внутри такие дома всегда выглядят по-другому, от них этого ты ни как ты ожидаешь. Есть специальный запах, он всегда отличается - так чувствуешь теплую печку рано утром или деревянный стол, на который хозяйки спят муку, для пирогов. Гости прошли через огромную веранду, с чем-то засохшим и замершим на столе, специально выложенным на газетную бумагу и открыли дверь в жарко натопленную избу.