Канатоходцы
Шрифт:
– Знаю, - усмехнулся я и рассказал о схватке с черным дельфином.
Мак-Брайт встревожился:
– С электролем они нас предупредили. Но с булавкой мы еще успеем.
– Какая еще булавка?
– не понял я.
– Обыкновенная. Заколка для бантов и галстуков. С золоченой головкой, каких сотни в любом универмаге. Только эта не в фирменной упаковке, а в стеклянном тюбике от таблеток «Альфа» и смазана особым химическим составом.
– Яд?
– Не смертельный. Но даже легкая царапина вызывает истощение нервной системы. Ухудшаются слух и память, слабеют соображение и реакции. А через месяц ты
– Кому же поручен укол?
– К сожалению, нам не удалось выяснить личность агента. Но известно, что он встретится с тобою сегодня.
– Сегодня вечером я встречаюсь с Жаклин Тибо. Личность, по-моему, уже выяснена. Интересно другое: я только полчаса назад условился об этой встрече, заменяя Ли на ремонтной станции. Жаклин нашла меня там неожиданно для себя самой.
– Возможно, что и неожиданно. Но встреча с тобой сегодня вечером была запланирована у них на случай неудачи дельфина. Они знали, куда ты едешь, и, несомненно, проинструктировали Жаклин.
Я вынужден был согласиться.
– Где состоится встреча?
– У нее в Милтон-отеле.
Мак поморщился.
– В трехкомнатном номере люкс миллион способов спрятать крошечный тюбик с булавкой. У нас нет шансов его найти, даже если удастся провести обыск. Придется устранить Жаклин, не кривись.
Возражать Мак-Брайту было бесполезно, да и чем бы я мог мотивировать свое возражение. Враг есть враг.
С чувством нарастающего беспокойства я добрался до отеля и поднялся в номер. Света не зажигал: в темноте лучше думалось, а подумать нужно было о многом. Еще одно препятствие удалено с пути, а сколько таких препятствий еще ожидало меня на Второй. Время шло, я не считал ни минут, ни часов и уже собрался было зажечь свет, чтобы почитать на ночь, как чей-то глухой, странно знакомый голос остановил меня:
– Не старайтесь, Лайк. Ток отключен.
– Кто здесь?
– спросил я, осторожно вынимая пистолет.
– Спрячьте его в карман, Лайк, - снова услышу я.
– У меня очки, позволяющие видеть в темноте. К тому же в своих не стреляют.
– В своих?
– повторил я удивленно.
– Когда-то мы уже беседовали.
Я вспомнил трущобы Мегалополиса, длинный коридор и дверь, которая открылась без скрипа, комнату-пенал в темноте и хриплый мужской голос. Этот же самый глуховатый, властный голос привыкшего руководить человека.
– Первый?
– спросил я, замирая.
И услышал ласковое, родное:
– Ты не ошибся, сынок. Это я.
Я даже онемел от удивления. Оказывается, Первый - мой соотечественник. Земляк, законспирированный в диктаторской резиденции. Жизнь - риск, жизнь - борьба, жизнь - подвиг. Один неверный шаг…
– Как вы рискнули прийти сюда?
– вырвалось у меня.
– В электронную мышеловку! На базар, где вас знает каждый!
– Мышеловку можно разрядить, а на базаре преображают грим и костюм. На мне сейчас, например, табачный пиджак отельного сыщика. А свет отключен потому, что не хочется, чтобы у тебя создалось обо мне ложное впечатление. Внешность моя сейчас, мягко говоря, мало согласуется со словами.
– Вы же могли послать Мак-Брайта.
– Твои сообщения настолько важны, что Мак-Брайта пришлось срочно послать в ОСГ - наша подпольная
– Утром, - сказал я.
– Тем более. И несколько месяцев в пути. А передать инструкции на Вторую - сложное дело. Если их утвердят, сигнала не будет. Если нет - уведомим.
– Что требуется?
– Один брусок блистона. Взять его здесь трудно - согласен. Еще труднее - переправить в ОСГ. Усложняет все радиация. Поэтому и решили сделать это на Второй Планете. Проще взять и проще переправить…
– Куда?
– На контролируемый нами сектор Планеты. План твой, средства обеспечит Линнет, помощников найдешь сам: в Лоусоне недовольных полгорода.
– И Лайк исчезнет?
– Исчезнет Лайк, родится другой. Ты же не собираешься менять профессию?
– Пока она еще нужна, - вздохнул я, - а завтра, быть может, уже не понадобится.
– Вполне вероятно, но до завтра еще есть время. И человеку твоей профессии понадобятся не только ум и отвага, но и оружие. Разное оружие. Даже такое. Возьми.
Я протянул руку в темноту и ощутил на ладони что-то маленькое и гладкое, похожее на тюбик губной помады. А голос продолжил:
– Булавка Тейлора. Я воспользовался случаем, чтобы передать тебе ее лично - не хотел подпускать к тебе незнакомых связных. Держи тюбик при себе - он из прочного неразбивающегося стекла - и никогда не открывай, пока не понадобится. А теперь прощай. Свет включат тотчас же после моего ухода.
Минуту спустя я увидел булавку, вернее, только тюбик из черного, похожего на металл стекла. Но раскрывать его я не стал.
Ах, Жаклин, Жаклин!.. К сожалению, я не умею писать надгробные эпитафии.
Глава 23,
в которой Лайк находит друга на рудниках Лоусона
Неприветливым, настороженным и холодным показался мне Лоусон. Теплота дружбы Джина Факетти как-то скрашивала мое пребывание в этой дыре с искусственной атмосферой и климатом. Теперь же меня ожидало одиночество в тягостно чужом и неприязненном мире, равнодушие окружающих, их незаинтересованность и душевная глухота. Кто мог помочь мне найти выход из лежавшего передо мной лабиринта? Уоррен? Возможно, и он, негативно, конечно. В какой-то степени он мог стать пружиной придуманного мной механизма. Встретил он меня внимательно, даже радушно, живо интересовался подробностями гибели Джина Факетти, даже упрекнул меня в том, что я недостаточно энергично удерживал Джина от бессмысленного предсмертного шага, и вдруг в заключение разговора спросил:
– Вы, наверное, знали его подругу Жаклин Тибо?
– Конечно, - сказал я, - только впервые узнаю о том, что она была его подругой.
– Они скрывали это, чтоб не раздражать старшего Факетти. Старик не особенно одобрял эту близость.
И правильно, что не одобрял. Только никакой близости не было, Уоррен почему-то соврал.
– Вы встречали ее перед вылетом?
– спросил он.
– Нет.
– Тут я мог не бояться соврать: она ни с кем не встречалась и никому не звонила - это проверили. Видимо, хотела сделать сюрприз своему шефу.
– А почему вас это интересует?