Каникулы
Шрифт:
что ожидание укола страшней самой прививки, я продолжал с опаской обходить школьный медпункт. А Максим помолчал и зашептал сбивчиво:
— Я не грома боюсь, а молний. Только не таких, бело — синих, как в грозу, а других. Чёрных. Когда я маленький был, мне мама книгу читала. И там написано, что когда случается беда, то это как будто чёрная молния бьёт. Беззвучная
Я понимал, о чём он говорит. Мы в своей короткой жизни уже сталкивались с такими молниями. Удар черной молнии и серебристый самолёт падает в плоском штопоре на землю, и в нём гибнут добрые и весёлые люди, а девятилетний мальчишка остаётся без папы и мамы,
Правда, иногда люди успевают отвести такую молнию, а иногда — нет
В последние часы французский мальчишка — сигнальщик успевает отвести чёрную молнию от своего друга Васьки и его товарищей. А от себя не успевает. И чёрная молния, предназначенная другим, бьёт в него самого. Или подвыпивший деревенский придурок с ножом бросается на проезжего водителя. Удар чёрной молнии и десятилетний пацан, захлёбываясь отчаянными слезами, ведёт по дороге тяжелую машину, чтоб успеть спасти своего старшего друга, почти отца — Ладно, Макс, давай спать. Вниз полезешь или тут остаёшься? — Я лучше тут — Завтра мама ворчать будет
— Переживём и это. Подвинься чуть — чуть к стенке
— Ага, к стенке! А вдруг паук! — Ну и что? Подумаешь — Я их знаешь как боюсь? — Ладно, давай тогда я к стенке
21. Чёрная молния
На следующее утро нас разбудил длинный телефонный звонок. Межгород! Или Дима из рейса, или Санька! Мама уже ушла на работу. Мы обрушились с верхнего этажа нашей кровати и наперегонки помчались в коридор. Макс чуть толкнул меня влево в дверях, ведущих из комнаты в коридор, я врезался в косяк, и Макс успел к телефону первым. Схватил трубку и радостно крикнул:
— Аллё! В трубке что — то говорили, и радость исчезала с лица Максима. Он перестал поддавать коленкой висящий телефонный провод. Выпрямился. Потом спросил:
— Когда? Где? Выслушал ответ и положил трубку
Предчувствуя неладное, я спросил:
— Кто это? Что случилось? — Лёха звонил. Вчера вечером Дыня Саньку ножом. По дороге из телефона — автомата
— Как он? Лёха не сказал? — Плохо. Он под дождём долго пролежал. Потом дома спохватились, пошли искать. И нашли почти сразу. Около телефона. Врачи говорят — надежды почти никакой
Очевидно, мы подумали об одном и том же, потому что Макс добавил:
— Дыня в камере, сволочь. Его не достать — Что будем делать? — Надо туда. Но как? Дима в рейсе
— Он вчера ещё приехать должен был. Лишь бы не сказал, что мы там ничем не поможем
— Не скажет. Он не такой. Звони
Я метнулся к школьным джинсам и выудил из кармана сотовый. Быстро набрал Диму. Через пару гудков Димин голос весело сказал:
— Да здесь я уже. На стоянке. Вчера выгрузился в областном центре, до дома тридцать километров не дотянул. Заснул, как в яму провалился. А вы чего не в школе? — Подожди
— Пустой? — Пустой
— Деньги есть? — Черт возьми, что за допрос? — Есть или нет? — Есть. За рейс рассчитались вчера Да что случилось? Объясните толком! Во что вляпались опять? — Сиди на стоянке и никуда не уходи. Мы сейчас! — Серенький, что — то случилось? — Да! Некогда! Сиди жди, мы быстро!!! Минута одеться. Минута написать записку маме. Полминуты подъезд и лифт. Полминуты до остановки автобуса. Народу — никого. Значит, только ушел. До стоянки километр. Бегом пять минут
Когда мы запыхавшиеся вбежали на стоянку, Дима сидел за рулём. Мы с ходу влезли в кабину, и я выпалил:
— Дима, Саню ножом порезали. Лёха звонил. Надежды почти нет. Но почти — это не совсем нет! Маленькая есть! Дима думал ровно секунду. Потом мотнул головой на открытую пассажирскую дверь
Мы сперва не поняли:
— Что? Нет? Тогда мы сами! — Что «нет»? Что «сами»? Дверь закройте! И вот вторые сутки на одной напряженной ноте воет мотор. Стрелка спидометра уже не качается. Она прочно лежит на отметке 125. Дальше ей двигаться некуда — она упирается в ограничительный шпенёк Дима молчит, только цепко всматривается в дорогу. Лишь иногда берет микрофон рации и отрывисто говорит:
— Ребята, пропустите Рено с екатеринбургскими номерами. Человеку плохо
И идущие впереди машины подвигаются вправо и пропускают нас. Хорошо ещё, что отпускной сезон закончился, и дорога почти пустая. Поэтому названия городов мелькают почти вдвое быстрее, чем летом
Уфа, Самара, Саратов. Перед Волгоградом мы увидели перед собой три неспешно катящихся тягача с плоскими пустыми платформами для перевозки крупных грузов. На последней платформе стояла бело — синяя милицейская легковушка с синей и красной мигалкой и надписью на багажнике «Сопровождение»
Дима сперва захотел обогнать их, но потом резко притормозил и позвал по рации:
— Ребята на площадках, остановитесь на минутку! Площадки встали на обочине впереди нас. Дима спрыгнул с подножки и пошел к ним. Ему навстречу подошли три водителя и два милиционера в форме. Коротко о чем — то переговорили,
и один из водителей опустил на землю два узких трапа. Как мостики с земли на платформу. Один милиционер сел в легковушку и осторожно согнал её на землю. Второй вынул из багажника тряпку, протер боковые стёкла и сел в машину рядом с ним. Дима запрыгнул в кабину и моргнул фарами. У милицейской легковушки замигали, как новогодняя ёлка, маячки, она обрулила стоящие платформы и покатилась вперёд. Мы — за ней
Получалось здорово! При приближении к попутной машине начинала истошно завывать сирена и громкоговоритель заявлял жестяным голосом, не терпящим возражений:
— Прижаться вправо, остановиться и пропустить автомобиль со спецгрузом! И всё! Путь свободен! Нас пропускали все! И замызганные деревенские запорожцы, и самодовольные джипы! Даже на постах гаишники отдавали честь! Правда, не совсем нам, а милиционерам в легковушке, но всё равно! Остановились только один раз на заправке. Дима заказал сразу тонну топлива, бензин для милицейской машины, и пока заправщик держал шланг, мы забежали в кафе. Хотели заказать перекусить, но кусок в горло не лез. С отвращением попили чаю, а Дима заказал двойной кофе. Милиционеры с любопытством посмотрели на нас и поинтересовались у Димы: