Канкан для братвы
Шрифт:
Рыбаков заскучал, обнаружил в пределах досягаемости вывешенную на воротах фанерную табличку со словами «Осторожно! Злая собака!», взял из «бардачка» черный маркер, приписал «и беспринципная», удовлетворенно щелкнул пальцами и стал ждать, когда же Садист втолкует филиппинцу, что к хозяину дома явились гости, а не проверяющие из налоговой полиции.
Очередной наезд на несчастного Нефедко следователь Панаренко совершила при поддержке младшего советника юстиции Ковальских-Дюжей.
Сначала Ирина Львовна долго гундосила о необходимости задержания племянника Саши-Носорога,
– Я вообще не пойму, зачем рассматривать в суде вопрос о мере пресечения этому ужасному Клюгенштейну! – Панаренко шумно высморкалась в красно-синий клетчатый носовой платок. – Все и так ясно! Клюгенштейн – преступник и должен сидеть в тюрьме.
Надежда Борисовна Ковальских-Дюжая согласно покивала маленькой, чуть сплюснутой с боков головой.
– Кто такой этот Клюгенштейн? – не сообразил Нефедко, потерявший нить разговора еще полчаса назад.
– Подельник Печенкина, – разнылась Панаренко. – Вы должны помнить, из показаний Пылкина...
– Ах да! – Моисей Филимонович сделал вид, что вспомнил, хотя фамилия Клюгенштейн у него ни с чем не ассоциировалась.
– Надо отменить суд, – встряла Ковальских-Дюжая, с интересом разглядывая украшенное старыми и свежими фингалами лицо Нефедко.
– Не получится, – буркнула Ирина Львовна. – Заседание уж назначено. На четырнадцатое число...
Нефедко решил-таки принять участие в беседе, посмотрел на календарь и удивился.
– Но четырнадцатое – воскресенье!
– Тогда – на пятнадцатое! – зло выдохнула Панаренко. – Буду я еще все помнить.
– А кто представляет обвинение? – осторожно поинтересовался Моисей.
– Вы...
– Я?!
– Конечно. Вы ж старший следственной бригады, – Ирина Львовна нахмурилась. – Я и так много что сделала. Собрала доказательства, дело пока спрятала...
– Зачем? – не понял Нефедко.
– Так надо! – отрезала следователь и грозно посмотрела на ежившегося Моисея.
– А в деле есть материалы по квартире? – спросила Ковальских-Дюжая.
– Есть, есть, – отмахнулась Панаренко. – Потом посмотришь... Сейчас другое главное – Клюгенштейн.
Моисей вновь услыхал ничего не говорящую ему фамилию, но промолчал, не желая демонстрировать собственную некомпетентность.
Более, чем все уголовные дела на свете, его интересовал возрос с поиском необходимой для ремонта залитой нижней квартиры суммы. Для этого он даже позаимствовал три тысячи долларов из вешдоков, напрочь забыв о том, что те прилагались к пухлым томам обвинения в изготовлении фальшивых денег. Нефедко радостно бросился менять на рубли пачку «вечнозеленых», однако в первом же отделении Сбербанка кассирша вызвала наряд милиции и следователя препроводили в отделение. Там он долго тряс удостоверением и настаивал на том, что решил провести следственный эксперимент по «выявлению каналов сбыта» фальшивых долларов. Уставшие от криков Нефедко милиционеры согласились с этим диким объяснением и вернули поддельную валюту.
Спустя час с неугомонным сотрудником прокуратуры разбирались уже в соседнем РУВД, куда его привезли из другого обменного пункта.
За двенадцать часов Нефедко успел обойти четыре банка и побывать в четырех отделах милиции. В результате «доллары» все же были обменены,
Следователь стоически перенес побои и ограбление, отлежался в сугробе и теперь радовал окружающих огромными фиолетовыми кровоподтеками под глазами. Вкупе с пожелтевшими старыми синяками от кулаков зампрокурора и домоуправа свежие смотрелись довольно живописно.
– Клюгенштейн, – повторила Панаренко. – Надо попробовать усугубить обвинение.
– У него и так три статьи, – шепнула Ковальских-Дюжая. – Куда усугублять-то?
– Больше – не меньше, – безапелляционно проскрипела Ирина Львовна и уставилась на индифферентного Моисея. – А вы как думаете?
– Можно, – быстро согласился Нефедко.
– Я поговорю с Лизунцом...
– Поговорите, – кивнул уставший от долгого разговора старший следственной бригады. – Пусть дает дополнительную информацию.
– Вы подпишете постановление?
– Какое?
– На повторный обыск квартиры Печенкина, – Панаренко повела плечами. – Где его племянник живет.
– Дам. Отчего ж не дать, – кислым голосом промолвил Моисей. – Подготовьте бумагу, я подпишу...
– Вот, – следовательша извлекла из сумочки грязно-серый листок.
Нефедко со вздохом расписался, шлепнул в уголок постановления лиловый штампик и вопросительно посмотрел на двух женщин.
– Это все?
– Все, – Ирина Львовна облизала накрашенные розовой помадой губы. – Надя, пошли. Нам еще оперов инструктировать...
После ухода Панаренко и Ковальских-Дюжей Моисей немного посидел в кабинете, потом резво вскочил и бросился в кладовую, где складировались вещественные доказательства по находящимся в производстве делам. Ему в голову пришло заложить в ломбард цепь из дутого золота, которую сняли с цыгана, задержанного с поличным при перепродаже мешка маковой соломки.
– Барыгу зовут Сергей, фамилия – Писарев, – гостеприимный Кабаныч водрузил в центр стола блюдо с бутербродами. – Купи-продай, блин. Шмотье, видеотехника, компьютеры...
– Спикуль [25] , короче, – резюмировал Садист.
– Угу...
– А что его с сатанистами связывает? – спросил Денис, искоса посматривая на замершего у дверей Ху.
Филиппинец преданно глядел на Кабаныча и не уходил.
– Племяш у него там, – разъяснил Николаев. – Молодой, блин, уродец. Я вчера его чуть не догнал... Иду в церковь, смотрю – тусуются возле ограды. Я пригнулся чуток, хотел их с тылу взять, да не вышло, блин. Заметили и разбежались. Пока я через могилы прыгал, их и след простыл... Пальто порвал, – вздохнул браток. – Вот такая непруха.
25
Спекулянт (жарг.)