Канонир
Шрифт:
Я распахнул окно, затянутое слюдой, увидел наличник резной над окном, протянул руку — а ведь, пожалуй, самое место. Туда и уложил мешочек с самоцветами.
Не откладывая дела в долгий ящик, я направился в Немецкую слободу, уточняя направление у прохожих.
Добрался — только вот к кому обратиться?
Я нашёл трактир, зашёл, заказал пива. На меня посмотрели удивлённо — по одежде, да и по говору ясно — русский, только зачем сюда забрёл — непонятно.
Мне принесли неплохое пиво — видно, привезенное в бочках из западных земель или сваренное
Заслышав итальянскую речь, трактирщик подобрел лицом — глаза уже не обшаривали меня так подозрительно.
— Есть. Третий дом отсюда — по левой стороне.
Я поблагодарил и вышел.
Дом ювелира нашёл сразу, да войти во двор оказалось проблемой. За высоким забором лаял огромный пёс. Судя по лаю, собачка — из волкодавов.
Загромыхали засовы, и вышел слуга. Здоровенный, рыжий — наверняка шотландец или немец.
Окинув меня неприветливым взглядом, он спросил:
— К кому?
Я ответил на итальянском:
— Ювелир нужен.
Не знаю, понял ли рыжий итальянский, но он отступил в сторону и приглашающе махнул рукой.
Я вошёл во двор. На цепи рвался пёс размером с маленького телёнка, он едва не доставал до калитки. Из пасти его капала слюна, глаза злобно светились зелёным огнём. Серьёзная собака!
Мы вошли в дом. Слуга оставил меня в коридоре, а сам прошёл в комнату, но вскоре вышел и попросил снять тулуп. Он повесил его на вешалку, и, вешая, вроде бы случайно покачнулся и опёрся на меня. Руки его едва уловимо пробежались по моей одежде. В голове мелькнуло — «Вор?» Затем пришло понимание: незаметно обыскал — нет ли оружия? Не грозит ли ювелиру вооружённый разбой? Ювелир во все времена — самый лакомый кусок для криминала.
Слуга распахнул дверь, и я вошёл в кабинет. Рыжий тоже вошёл и застыл у входа.
За столом сидел невысокий, прямо-таки измождённого вида мужчина, бритый, одет по европейской моде. Он плавным жестом указал мне на стул перед столом.
Я присел, без слов вытащил тряпицу, развернул её и подвинул к ювелиру. Тот молча взял со стола лупу и стал разглядывать камни.
Тянулось время, а ювелир осматривал камни. Молчал он, молчал слуга, безмолвствовал и я. Тишина стояла почти гробовая, даже неуютно стало.
— Пятьсот рублей серебром за всё, — на неплохом русском скрипучим голосом, наконец, вынес вердикт ювелир.
— Господин, ты недооценил вот этот камень — он один стоит пятьсот рублей, — на итальянском ответил я.
— Ты знаешь итальянский?
— А разве слуга тебе не сказал? Я жил в Венеции.
Ювелир взял в руки камень, в который я ткнул пальцем, и бросил на меня быстрый взгляд. Сомневаюсь, что он мысленно для себя не оценил все камни. Скорее всего — проверял меня, знаю ли я хотя бы приблизительную стоимость камней. Эх, Европа! Закинул удочку и ждёт — клюну ли я?
— Да, пожалуй — он стоит дороже. Даю семьсот за всё.
— Тысячу за все камни, и я завтра приношу ещё.
— Камни
— Можешь быть спокоен. Так что насчёт цены?
— Хорошо, я возьму их у тебя, но учти — почти в убыток себе.
Ага, кто бы говорил насчёт убытка. Ни один ювелир себе в убыток скупать или продавать не будет.
Ювелир кивнул головой, слуга вышел и вскоре вернулся с кожаным мешочком.
— Пересчитывать? — спросил я.
Ювелир скривился, как будто уксуса глотнул.
— Можешь пересчитать, но я работаю честно. Ведь мы же ещё встретимся, не так ли?
— Так. Завтра тебя устроит?
— Гут!
Я поклонился и, сопровождаемый слугой, вышел. Кобель зашёлся лаем, кидаясь и брызгая слюной. Одно радовало — цепь серьёзная.
Возвращался я на постоялый двор в хорошем настроении — первая сделка прошла удачно.
В сумерках, чтобы не увидел любопытный глаз, я достал из-за наличника мешочек с каменьями, завернул в тряпицу несколько штук и вернул мешочек на место; туда же сунул и мешочек с деньгами. Пересчитывать их я и в самом деле не стал, но мешочек всё-таки развязал и серебро осмотрел. На вид и на зуб — не фальшивка. Судя по оставшемуся количеству камней, мне предстояло ещё четыре ходки.
Не спеша поужинал, отметив успех кувшином вина.
Утром я позволил себе выспался — встал поздно. А куда спешить? Если всё пойдёт так, как вчера, через четыре дня мне можно будет уезжать. Ещё бы обоз попутный попался сразу же, совсем было бы хорошо.
Позавтракав, я отправился в Немецкую слободу.
На мой стук в ворота выглянул вчерашний слуга, без единого слова впустил меня и провёл к ювелиру.
Поздоровавшись, я уселся на стул и высыпал на стол камни из тряпицы. Как и вчера, ювелир достал лупу и стал рассматривать камни. Я приготовился к долгому ожиданию. Однако сегодня что-то пошло не так.
Я почувствовал, как от ювелира прямо-таки пошла волна неприязни, страха, презрения. Определить это точно было невозможно. Знаете, как бывает? Встречаешься с незнакомым человеком, которого видишь в первый раз, и тут же возникает антипатия. Вам неприятно с ним общаться. Вот так и я почувствовал — только не антипатию, а более сильное чувство.
Я постарался не выдать возникшего подозрения, но незаметно опустил в кисть руки рукоять ножа, который предусмотрительно сунул в рукав. Оружие — вроде сабли или пистолета — брать с собой неразумно — всё равно слуга на входе отобрал бы.
Вероятно, ювелир подал слуге знак.
Я был настороже, и только поэтому успел уклониться от дубинки, коей слуга пытался ударить меня по голове. Короткая деревяшка дубинки ударила по спинке стула, сломав её. Слуга попробовал взмахнуть дубинкой ещё раз, но так и застыл с поднятой рукой. Мой нож упирался ему в шею.
— Дубинку отдай!
Слуга послушно протянул мне дубинку.
— Теперь отойди за стол — за хозяина, и не дёргайся, а то порежу обоих.
Слуга послушно зашёл за спину хозяина и застыл, как статуя.