Канун
Шрифт:
— А ковры, портьеры, обивка мебели, обои?
— Все это я уже заказалъ.
— Да? И это?
— Я сдлалъ все это въ одномъ и томъ же мст. Это очень удобно. Здсь хорошій обычай: все сосредоточено въ однихъ рукахъ. Никакихъ хлопотъ. Это своего рода антреприза. За это, конечно, съ меня сдерутъ, но это не важно. А ты вотъ что, Лиза, — прибавилъ онъ, — ты займись устройствомъ кухни. Кухонную посуду я не пріобрлъ. Я думаю, что дней черезъ десять вся обстановка будетъ готова и квартира будетъ отдлана… Такъ вотъ, значитъ, и теб будетъ
И, такъ какъ Левъ Александровичъ очень торопился, потому что ему пришли сказать, что наверху ждетъ его уже чиновникъ, — а онъ не давалъ служащимъ покою даже по праздникамъ, то Лизавета Александровна не имла возможности боле пространно выразить свое огорченіе. Она только узнала адреса квартиры и мебели.
Это было для нея настоящимъ маленькимъ ударомъ. Главное, что все это было сдлано какъ будто въ тайн отъ нея. Другое дло, если бы Льву вздумалось сдлать заказы и все-таки сообщить ей объ этомъ. Но онъ ни слова не сказалъ ей.
У нея, разумется, не было никакихъ опредленныхъ мыслей, но до такой степени все это было необычно и противорчило всему порядку ихъ жизни, что смутное подозрніе закралось въ ея душу.
Въ послдніе дни передъ ихъ отъздомъ съ юга Левъ Александровичъ почти не бывалъ дома. Днемъ онъ сидлъ въ управленіи, отправляясь туда съ восьми часовъ утра и сдавая дла, домой зазжалъ на пять минутъ, чтобы переодться и сейчасъ же халъ къ Мигурской обдать и тамъ оставался весь вечеръ, возвращаясь домой очень поздно.
Что отношенія между ними были гораздо боле близкія, чмъ дружба, Лизавета Александровна въ томъ не сомнвалась, но тамъ она легкомысленно думала, что перездъ въ Петербургъ, котораго она такъ жаждала для брата, послужитъ благопріятнымъ поводомъ для ликвидаціи этихъ отношеній.
Изъ этого можно заключить, что она совершенно не понимала Льва Александровича и его отношенія къ Мигурской.
И въ ея радостномъ чувств отъ перезда въ Петербургъ большое участіе принимало это соображеніе, потому что близкія отношенія съ Мигурской она считала ршительно вредными для своего брата.
Теперь же, когда обнаружились эти новыя обстоятельства, она вдругъ поняла, что заблуждалась, и, когда она съизнова, съ новой точки зрнія обсудила эти отношенія, то ей стало ясно, что она судила о нихъ легкомысленно.
Нтъ, не могутъ эти отношенія такъ легко оборваться. Левъ не изъ тхъ людей, которые заводятъ легкія поверхностныя связи. Если онъ такъ привязался къ этой женщин, то, значитъ, тутъ есть что-то очень серьезное.
И по мр того, какъ она думала объ этомъ, ея подозрніе все больше и больше выливалось въ опредленную форму и облекалось плотью. Такъ или иначе, а Мигурская будетъ играть роль въ его жизни. Но какую?
Вотъ этотъ вопросъ особенно безпокоилъ ее. Левъ уже въ томъ возраст, когда человкъ долженъ думать о семь. А теперешнее новое положеніе его таково, что семья ему необходима.
Такъ неужели же это? Но вдь Мигурская замужемъ и мужъ ея дурной человкъ. Однако, возможно,
Женитьба на разведенной, — Лизавет Александровн это было не симпатично. Это противорчило всему ея душевному складу. Въ особенности же, не нравилось ей это для брата.
Почему-то представлялось ей, что Левъ долженъ непремнно взять себ въ жены — «чистую двушку изъ очень хорошей семьи».
Но такъ или иначе, а тутъ, пожалуй, приходилось допустить возможность и этого. Иначе, какъ черезъ разводъ и женитьбу, она этой связи не допускала. Воображеніе ея даже не ршалось нарисовать какую-нибудь другую форму близости. Если подобная связь еще была возможна тамъ, въ южномъ город, гд Левъ, хотя и занималъ видное положеніе, но все же былъ частнымъ человкомъ, то здсь, когда онъ постоянно соприкасается съ щепетильными высшими сферами, объ этомъ не могло быть и рчи.
Но даже и въ такомъ вид эта связь ей страшно не нравилась. Съ Мигурской она никогда не сойдется: он люди совершенно разной чеканки. Но, сдлавшись женою Льва, она, конечно, займетъ въ дом преобладающее положеніе. И что же ей останется? Покориться или уйти…
Уйти, это значитъ оставить брата подъ исключительнымъ вліяніемъ этой женщины. На это она никогда не согласится, потому что считаетъ такое вліяніе вреднымъ.
Значитъ, пришлось бы покориться, т.-e. помириться съ второстепенной ролью въ дом.
И вдругъ въ голов ея совершенно явственно прозвучали слова, сказанныя Львомъ Александровичемъ за обдомъ:
— «А ты займись устройствомъ кухни… Кухонную посуду купи»…
Холодная дрожь пробжала у нея по спин. Вдь Левъ никогда ничего не говоритъ зря. Всякое слово у него иметъ значеніе. Да что же это? Намекъ на то, что въ будущемъ ея роль будетъ сведена къ занятію кухоннымъ хозяйствомъ?
Но эта страшная мысль какъ-то сама собой стушевалась. Нельзя даже на минуту допуститъ мысли, чтобы Левъ поступилъ съ нею такъ грубо.
И вообще, разсудивши хорошенько, она нашла, что поторопилась съ своими страхами. Просто — тамъ, въ родномъ город, было одно, а здсь другое. Тамъ они жили въ собственномъ дом, и Лизавета Александровна застала квартиру уже вполн отдланной и жилой. Здсь же надо устраиваться.
И вотъ Левъ вообразилъ, что она этого не съуметъ сдлать, что это для нея слишкомъ сложно. А, можетъ быть, просто халъ мимо магазина, увидлъ выставку и соблазнился.
Словомъ, она очень скоро успокоила себя. Но въ тотъ же день она похала посмотрть казенную квартиру.
Она обошла вс комнаты. Это было въ воскресенье. Въ квартир не было ни души. Но повсюду были признаки того, что здсь шла дятельная работа. Въ нкоторыхъ комнатахъ были со стнъ содраны обои, въ другихъ они были наклеены на половину. Всюду висли проволоки для электрическихъ проводовъ.
Чинили паркетные полы, въ кухн же полы заново окрашивали. Въ обширной комнат для ванны производились капитальныя работы. Здсь все длалось заново.