Капойо
Шрифт:
Аяна бросила быстрый взгляд на свёртки, лежавшие на кресле, и подошла к Гелиэр.
– Кирья, всё хорошо. Это просто платья. Ты примеряла? Сегодня мы едем с визитом в дом Банур.
– Я не хочу их примерять. Хотя... всё равно. Всё равно.
– Кирья, тогда давай я примерю свои, а ты скажешь, какое лучше, – впадая почти в такое же отчаяние, сказала Аяна. – Я до сих пор не очень разбираюсь в этих ваших фасонах. Ты видела мои платья.
– Там ещё обувь, – сказала Гелиэр, чуть не плача.
Аяна забрала свои свёртки с кресла и развернула
– Я примерю тут, за ширмой, или мне спуститься в свою комнату?
– Можешь тут. Всё равно.
Аяна скинула красное платье, в котором ходила на конюшню вечерами, прикрывая штаны, надела синее, которое вынула из первого свёртка, и с облегчением вздохнула. Она боялась, что платье будет похоже на то, которым раньше был её мужской наряд, но оно сидело очень удобно. А ещё... ещё в нём были карманы.
– У тебя рубашка торчит. Там должно быть нижнее платье, в тех свёртках, – сказала Гелиэр. – Тут должно быть открыто, – показала она на вырез.
Аяна вздрогнула.
– Это обязательно? Мне не очень нравится, когда шея открыта настолько низко. Я не привыкла.
– У нас так носят, – вздохнула Гелиэр. – А у вас?
– У нас носят то, что удобно. Я носила короткие штаны и рубашки, а сверху – вот такую куртку, – показала она рукой длину.
– Штаны? – изумилась Гелиэр. – У вас девушки носят штаны?
– Да. Под кафтаном. Женщины носят кафтаны на запах, похожие на мой голубой наряд Фадо, помнишь? С такими косыми застёжками. Кафтаны разной длины. Или длинные платья без застёжек спереди. Те, кто ездят на лошади – носят более короткие куртки.
Она вынула лёгкое белое нижнее платье и надела его, зайдя за занавеску кровати, хотя Гелиэр даже не поворачивалась, потом примерила поверх второе, серо-голубое тонкое платье, затянула тесёмки спереди и подошла к зеркалу.
– Тебе очень хорошо, – сказала Гелиэр. – Но это повседневные. Примерь то, в котором будешь сопровождать меня по визитам.
– А ты, кирья? Покажешь мне хотя бы одно своё?
– Сейчас.
Гелиэр зашла за ширму. Некоторое время раздавалось шуршание ткани.
– Ты готова? – спросила она.
– Да, кирья.
– Тогда помоги мне, пожалуйста. У меня ленты сзади.
Аяна вышла из-за занавески балдахина в новом серо-зелёном платье с лентами и обомлела. Гелиэр стояла перед ней, похожая на дивную клумбу с цветами. Яркое фиолетовое платье из блестящей седы с вытканным цветочным узором стягивало её талию, а прямоугольный вырез, отороченный тонкой нежной белой оборкой, притягивал внимание к груди. Талия же казалось ещё тоньше из-за пышных складок юбки и оборок сверху, у плеч.
Вот это да. Аяна стояла, прикидывая, сколько ткани ушло на это платье, и по всему выходило, что лучше бы она не прикидывала.
– Вот тут надо затянуть, – сказала Гелиэр, поворачиваясь и показывая пальцем на талию сзади. – У тебя платья шнуруются спереди, а у меня сзади.
– Но тут уже
– Это должно сидеть туго, – вздохнула Гелиэр. – Тяни.
Аяна потянула. Гладкие ленты из седы ещё сильнее стянули талию Гелиэр.
– У тебя тоже не затянуто, – сказала та, поворачиваясь к Аяне. – Дай. Выдохни. Потом ещё затянешь меня.
Она выдохнула, и Гелиэр потянула за ленты. Аяна застыла с вытаращенными глазами, с невыразимым ужасом глядя на неё.
– Кажется, я кое-что только что поняла, – сказала она, мелко и торопливо дыша. – Я только что поняла, почему в пьесах все кирьи постоянно вздыхают. Кирья, как ты дышишь в этом? Как ты ешь и пьёшь?
– В этом не дышат. В этом красиво выглядят. Есть на людях нельзя, если это не званый ужин, а там можно съесть только по ложке от всего. Иди, посмотри на себя.
Аяна, семеня с непривычки, подошла к зеркалу. На неё из зеркала смотрела капойо кирьи Эрке Гелиэр, затянутая в серо-зелёное платье, красивое и неудобное. Аяна долго смотрела на эту капойо, и вдруг та потанцевала плечами и дерзко показала кончик языка.
Гелиэр прыснула в ладошку.
– Это забавно. – Она заинтересованно смотрела на движения Аяны. – Я как-то раз подглядела через дверь кусочек представления, которое у нас показывали в эйноте, и там капойо сделала так же. Ты сейчас похожа на неё.
– Это не я сделала, – сказала Аяна. – Клянусь. Это сделала та девушка в зеркале. Кирья, давай я расшнурую тебя? Тебе, наверное, тяжело дышать.
– Я привыкла. Дэска говорила, что нужно привыкать к тому, что тебе предстоит носить всю жизнь.
Аяна расслабила шнуровку своего платья и несколько раз вдохнула и выдохнула.
– Мы в этом поедем? – спросила она.
– Твоё платье яркое настолько, что оно съедает мои глаза.
Гелиэр молчала, и Аяна подошла и встала перед ней, заглядывая в лицо. Гелиэр смотрела на неё и одновременно куда-то насквозь.
– Я не могу подвести отца, – сказала она наконец. – Причеши меня, пожалуйста. Скоро время для визитов. Я никого там не знаю.
Экипаж свернул, и дорога забралась ещё выше. Два катьонте смотрели, как вороная лошадка подвозит небольшую коляску к широкой лестнице. Дорожка шуршала мелкими камешками, и в воздухе застыл аромат роз, окружавших подъезд к дому и лестницу.
Аяна шла, неглубоко дыша в своём красивом платье для визитов, и то и дело поглядывала вниз, на вырез. Поднимаясь по лестнице, она поймала взгляд одного из катьонте, и от негодования у неё расширились ноздри, а катьонте слегка дёрнулся и отвёл глаза от её корсажа.
Серые туфельки сдавливали её пальцы так, что она готова была сорвать их и идти босиком, но она была капойо Эрке, от которой каким-то загадочным образом зависели доброе имя и репутация кирьи. Она согласилась на это, поставив свою подпись на цветном листе бумаги, и теперь шла, стиснув зубы, по лестнице, холлу, направо, в гостиную, огромные окна которой выходили в сад.