Капойо

Иолич Ася

Гелиэр покраснела так густо, что её нежное смугловатое лицо стало похоже на свежий красный бутон тарио.

Аяна опешила.

– Гели, - сказала она с веселым укором, - Что же это была за книжка?

Гелиэр судорожно вздохнула и показала на шнуровку на спине.

– Распусти, пожалуйста, а то я сомлею по-настоящему. Там в конце муж привёл молодую жену в дом, и... и...

Аяна распустила шнуровку, обошла Гели и заглянула той в лицо.

– Он её... поцеловал, - полушёпотом выдохнула Гели почти в ухо Аяне, обмахиваясь ладонью и краснея настолько

густо, насколько это вообще было возможно.
– Там прямо так и было написано, представляешь? Дэска Оринда потом узнала про книжку. Риду лишили жалованья за месяц... А меня отругали, и отец ходил сердитый ещё две недели...

– Да, - сказала Аяна.
– Да. Представляю себе.

20. Мои туфли немного жмут

Кот обнюхал её руку и не стал отодвигаться.

– Ишке, Ишке!
– прошептала Аяна.
– Дай коснуться! Я только поглажу!

Ишке настороженно смотрел, как её пальцы медленно тянутся и поднимаются к его голове, но в последний момент отстранился.

– Пшшёл!
– прошипел Раталл, проходивший по лестнице, замахиваясь на Ишке ногой.

Кот метнулся за перила и исчез тёмной тенью в подворотне, и нога Раталла заехала по боку керамической миски с остатками каши и сырно-яичной начинки для лепёшек.

Аяна взметнулась. Она еле удержалась, чтобы не схватить Раталла за ногу и не дёрнуть как следует, но обернулась к Кимату, который спал, раскинувшись, в кроватке в углу комнаты.

– У-у-у!
– погрозила она кулаком в сторону двери, потому что Раталл уже спустился с лесенки и нарочно шаркал по коридорчику, чтобы досадить Аяне.

Она сердито встала и перекинула волосы со спины вперёд, потом подняла с пола свою сумку и сунула туда руку за гребнем. Пальцы нащупали какую-то бумажку, она на миг замерла, пытаясь вспомнить, что это, потом вытянула её, и на пол с негромким звуком упала треугольная пластина, которую ей оставил Харвилл.

Аяна с интересом наклонилась. Она вспомнила, как однажды Айол рассказывал про маленькие металлические снаряды для метания, которые были в ходу в Фадо. Он сказал, что они бывают похожими на маленькие ножи, а бывают и другой формы, и при броске вонзаются ребром.

Треугольная пластина не имела острия, как нож, но она упала в щель между досками пола ребром, и теперь Аяна наконец догадалась, что подарил ей Харвилл. Она подняла пластину, взяла в руку так, как Айол показывал, когда рассказывал ей об этих снарядах, и отошла к стене.

– Хха!
– тихонько выдохнула она, и пластина вонзилась в некрашеные доски двери.

Аяна одобрительно хмыкнула. Это было интересно. А что если заточить края? Айол вроде говорил, что край должен быть острым.

Она вышла на кухню, стараясь не шуметь, и под неодобрительным взглядом Раталла достала точильный брус с полки под столешницей.

Ишке сидел во дворе и смотрел, как Аяна осторожно водит брусом по кромкам пластины, заостряя их, а потом полирует о подошву кожаного сапога.

– Хха!
– Пластина гулко,

с эхом, вонзилась в тёмную деревянную стену нужника, между двух подвешенных ящиков с вьющимися плетями местного вьюна.

Приглушённо прозвучало короткое слово из тех, над которыми Верделл чуть краснел, записывая, и через несколько мгновений дверь нужника отворилась. Аяна замерла.

– Прости, Черилл. Я не знала, что ты приехал, - сказала она. Ей было очень, очень стыдно. – Не видела, как ты прошёл. Я напугала тебя?

– Не то слово. Я только что с дороги, решил, ну... Эх. Ладно, не страшно. Зато управился быстро. Пойду к Илли.

Он хмыкнул, пригладил начавшую лысеть шевелюру и ушёл, качая головой и прихрамывая на переломанную в детстве ногу. Аяна постояла какое-то время, прижимая ладони к щекам, потом осторожно вытащила пластину из стены, ушла в комнату и причёсывалась, глядя то на спящего Кимата, то на Ишке, который, в свою очередь, сидел на перилах и делал вид, что смотрит совсем в другую сторону.

Аяна с грустью гладила Кимата по голове. Ей пора было уходить. Каждый раз она надеялась, что он проснётся до её ухода, потому что вечером, когда она приходила, он уже зевал и клевал носом. И одновременно она надеялась, что он не увидит её уходящей в очередной раз. Всё сжималось внутри, когда Кимат тянулся ей вслед.

Она поцеловала сына и вышла во двор, вдыхая влажный утренний воздух.

– Тебя кир Эрке зовёт, - сказала ей Видана, спускаясь на кухню, где она завтракала, переодевшись в не очень удобное серо-зелёное платье.
– О, да неужели ты ешь? Я думала, ты, как птичка талли, питаешься одной росой. Почему ты такая тощая?

– Не знаю, - сказала Аяна.
– Мне кажется, я с детства росла, а теперь начала постепенно уменьшаться. С меня снимали мерки в конце мая, а сейчас конец июня, и платья мне как будто стали слегка велики.

«Чим-чим! Ле-ле-ле-ле», - пела птичка, прыгая у окна.

– Да уж. Что-то, видно, крепко тебя беспокоит. Я, когда волнуюсь, ем в три раза больше обычного, и оно всё прочно прилипает, - хлопнула Видана себя по бедру.
– А у тебя как будто огонь внутри, который всё плавит. Ладно, мне нужно написать Уителлу список для заказов. Пойдём, я провожу тебя. Кир в общей комнате.

– Здравствуй, капойо.

Кир Эрке Алман смотрел на неё доброжелательно, но серьёзно. Аяна вежливо присела, гадая, зачем он позвал её.

– Гели отказалась от приглашений и просила больше не договариваться о визитах. Ты не знаешь, почему?
– спросил он, внимательно глядя ей в лицо.

– Знаю, кир. Её смущает такое количество народа в одной гостиной. Ей душно в закрытых помещениях.

Гелиэр имела в виду совсем не это. Но это было замечательной отговоркой, при этом не будучи ложью.

– Ясно. Тогда погуляйте в парке. Я разрешаю.

– В парке?
– переспросила Аяна.
– То есть в саду?

– В парке у дворца крейта, - уточнил кир Эрке.
– Там гуляют молодые люди. Думаю, за двадцать лет там мало что поменялось.