Карабарчик
Шрифт:
Кирик остановился и, обмакнув перо в чернильницу, вспомнил о своей прошлой ошибке, когда в середине слова «речка» он поставил мягкий знак. Посмотрев еще раз на слово, он подумал: «Теперь не ошибусь» — и стал писать дальше.
…А над тайгой висит яркое-яркое солнце. Мне жарко, я сбрасываю шубу и, закинув ее на спину, иду за Темиром. Хорошо у нас весной в тайге…
Кирик отложил перо и задумался. В открытое окно классной комнаты по-прежнему был слышен грачиный галдеж и возгласы игравших в бабки ребят. Вздохнув,
…Вот, перепрыгивая с ветки на ветку, роняя на землю пожелтевшие иглы лиственницы, мелькает белка. Мойнок делает стойку и поводит ушами. Темир вскидывает ружье. Бах!
Увлеченный своим сочинением, Кирик, подражая звуку выстрела, стукнул кулаком по парте. Чернильница подпрыгнула. Вовремя схватив ее, смущенный Кирик низко склонился над тетрадью. Раздался приглушенный смех ребят.
…И белочка падает к ногам охотника…
Кирик покосился на Яньку. Тот писал сосредоточенно, только уголки его губ дрожали от подступившего смеха.
…Положив ее в сумку, мы идем дальше. Мойнок вновь замер; на поваленном бурей дереве сидит бурундук. Щеки у него раздулись, точно он держал за ними два мячика. Темир мне сказал, что бурундук насобирал прошлогодних орехов и теперь несет их в свою нору. Охотник, глядя на него, улыбается, смеюсь и я. Хорошо у нас весной в тайге…»
Кирик мечтательно смотрел в окно.
— Написал?
— Да.
— И у меня готово! — говорит Янька.
— Дай посмотреть.
— На, читай.
Кирик взял Янькину тетрадь.
Весна. Солнце еще не взошло, но мы с другом Кириком, захватив удочки и банку с червями, бежим к реке. Над водой висит туман. Насадив приманку на удочки и забросив их в речку, мы идем берегом вниз по течению. Знаем, что рыба хариус всегда плывет быстро и против течения, хватая на ходу разную живность. У нас уже десятка два хариусов, но клев хороший, и нам уходить домой не хочется. Снег на вершинах гор стал розовым, значит, всходит солнце, и мы продолжаем рыбачить. Туман над рекой исчезает, и в береговых кустах слышно, как поют птицы. В середине реки блеснул хвостом таймень и, подпрыгнув высоко, исчез. Из-за горы выкатилось солнце. В селе заорали петухи. Мычат коровы, и, как выстрел, слышится хлопанье пастушьего бича. Нам жарко, и мы сбрасываем лопотины. Часа через два усталые, но довольные идем домой…
Кирик и Янька на следующий день пришли в школу раньше. Каждого из них волновал вопрос: как написано сочинение, нет ли ошибок, какую отметку поставит Павел Иванович?
В класс неторопливой походкой вошел учитель и положил стопку тетрадей на стол.
— Ребята, я проверил ваши сочинения, и надо сказать, что многие из них написаны хорошо… Кирик сегодня меня порадовал, а вот некоторые ребята допустили неправильные выражения, например, «В селе заорали петухи»…
Янька покраснел и, стараясь спрятать свое лицо от ребят, низко наклонился над партой, сделав вид, что читает.
Кирик понял состояние друга и, подвинувшись к нему ближе, шепнул на ухо:
— Ведь ты написал на «хорошо», видишь отметку.
— Да я хотел написать на «отлично». — Янька сунул свое сочинение в парту.
Учебный год подходил к концу. Кирик и Янька еще зимой подружились с многими ребятами. Вместе катались на лыжах, а весной, в свободное от уроков время, бродили по горам.
Однажды Борис Худяков, новый друг Яньки и Кирика, не пришел в школу. Не было его и на второй день. Павел Иванович сходил к нему на квартиру и вернулся расстроенный. Мать Худякова, вдова погибшего партизана, заболела, и вся забота по хозяйству легла на Бориса. Были у него еще два брата — восьмилетний Андрейка и четырехлетний Тит.
Узнав об этом, ребята договорились сходить к нему после уроков.
Вместе с ними пошла и девочка, одноклассница Фрося Каргаполова, которая сидела с Борисом за одной партой.
Отец Фроси, Игнатий Каргаполов, работал лесником в Чойском аймаке и жил на берегу таежной реки Пыжи. Семья у него была небольшая, дружная. Окончив начальную школу, Фрося уехала учиться в областной город. В это время ей шел уже пятнадцатый год. Небольшого роста, крепкая, как и все дочери тайги, она ездила верхом и ходила вместе с отцом на охоту. Ее загорелое от ветров и солнца лицо дышало той жизнерадостностью, которая свойственна энергичным и смелым людям, привыкшим к труду.
— Фрося и Кирик будут помогать Борису повторять пройденное за год, — предложил дорогой Янька. — Я возьмусь за школьные задания. Найдется и другим работа. Не так ли, ребята?
— Мы завтра после занятий пойдем в Сухой лог за хворостом, — сказал один из мальчиков. — Я видел, как Борис рубил огородные жерди на дрова, топить печь им нечем. Сходим, ребята?
— Сходим.
— Тут недалеко.
— Принесем по вязанке, — послышались голоса.
Обрадованный приходом ребят, Борис угостил их кедровыми орехами, которые еще сохранились с зимы.
Кирик и Янька помогли ему выполнить школьные задания и повторить кое-что из пройденного. Фрося подмела в комнатах, перемыла посуду.
На следующий день ребята уже были на мосту, где был назначен сбор. За ночь река разлилась и затопила ближайшие к берегу огороды.
Полюбовавшись с моста на «большую воду», отправились в Сухой лог. Правда, путь туда был нелегкий: нужно было обойти гору, на вершине которой все еще лежал снег, а затем по крутому склону спуститься в лог, где стоял мертвый лес — сухостойник. Солнце светило ярко, согревая застывшую землю. От нее шел легкий пар и, поднимаясь, таял в воздухе. В Сухом логу было сумрачно, неприветливо, и белые стволы берез, испещренные червоточиной, с засохшими ветвями торчали уныло среди пожелтевшей травы.