Карабарчик
Шрифт:
Когда-то здесь шумел густой лес и с утра до поздней ночи слышались голоса птиц. Затем произошел обвал. Груда камней и земли обрушилась с горы и закрыла выход вешним водам. Образовался пруд. Деревья высохли и захирели на корню. И только не так давно вода из Сухого лога ушла, оставив ил и засохшие деревья.
Апрельское солнце освещало лишь западную сторону лога, оставив в тени все остальное.
Когда ребята спустились в лог, там стоял полумрак. Набрав хвороста, они решили отдохнуть. Фрося увидела небольшую ящерицу, которая сидела спокойно на
— Ребята, смотрите, ящерица! — Фрося и Янька одновременно кинулись к ней. Перебирая проворно лапками, ящерица юркнула в расселину, показав ребятам хвостик.
— Убежала, — сказала Фрося со вздохом и, усевшись на камень, произнесла мечтательно: — Скоро лето настанет. Скоро-скоро мы разъедемся по домам…
— Тебе жалко расставаться со школой? — спросил ее Янька.
— Да, — тряхнула она косичками, — и со школой и с ребятами.
— Летом мы с Кириком обязательно приедем к тебе в гости.
— Вот хорошо-то, — обрадовалась девочка. — Буду ждать!
Из Сухого лога вернулись под вечер. Сложив хворост под навес и поиграв с Борисом в городки, разошлись по домам.
Глава четвертая
Склоны гор покрылись бледно-розовым маральником, цвели шиповники, акации и татарская жимолость. Среди буйных трав тянулись к солнцу бледно-синие колокольчики, белые, как снег, горные ветреницы и голубые змееголовики. Приятный запах трав, яркое солнце и горы манят в прохладу лесов и шумных рек. Прощай, школа, прощай, город! Впереди чудесное лето, целый мир таинственных приключений и неразгаданных тайн.
Кирик и Янька приближались к Бешпельтирскому перевалу. С него открывался величественный вид на Усть-Канскую долину. Справа виднелись террасовые горы, покрытые лиственницей, спускаясь выступами, они уходили далеко на север. Слева, точно исполинские колонны, высились голые скалы, и некоторые из них принимали причудливые формы старинных башен какого-то сказочного замка. Впереди лежало ровное плато, пересеченное лишь редкими холмами, а за ними, при слиянии двух рек, Кана и Кутергена, — районное село Усть-Кан. Еще несколько часов езды вниз по Чарышу, и они будут дома. Мальчиков охватило радостное волнение. Спустившись с горных круч Бешпельтира, они поехали быстрее.
— Мама с тятей, наверное, нас ждут, — говорил Янька. — Отдохнем денька два-три дома и поедем к Темиру, согласен?
Кирик кивнул головой. Он думал о прошлом, о своей встрече с Евстигнеем Зотниковым здесь, на Бешпельтирском перевале, о том, как его нашли Янька и дед Востриков.
— Посмотри-ка, кто-то едет нам навстречу.
Друзья попридержали коней.
Лошадь под всадником бежала мелкой трусцой, хозяин, видимо, не старался понукать ее.
— Да ведь это дедушка Кичиней! — обрадовался Кирик.
— Верно! Давай, Кирик, испугаем его. Сдвинем фуражки на глаза, изобразим разбойников и налетим на него с двух сторон.
Ребята пришпорили коней.
Увидев
— Слезай с коня! — услышал он над самым ухом и почувствовал, как его бесцеремонно стащили с лошади.
«Разбойники!» — испугался старик. Послышался смех. Приоткрыв глаза, Кичиней увидел улыбавшихся Яньку и Кирика.
— А! Любящие друг друга братья! — радостно изумился старик и, вскочив на ноги, стал поочередно обнимать ребят.
— Здравствуйте, здравствуйте! Алтайская поговорка говорит: если гусь, расправив крылья, не полетит, то кто узнает, что он быстро летает. — Старый Кичиней поднял указательный палец вверх и произнес торжественно: — Не складывайте их.
Когда первый порыв радости прошел, он опустился на корточки и, закурив трубку, произнес, любуясь Янькой и Кириком:
— Ай-яй, как выросли, настоящие богатыри стали. Приезжайте летом ко мне в гости, я теперь живу в охотничьем хозяйстве, охраняю маралов.
Поговорив со стариком, ребята выехали на Тюдралинскую дорогу. При виде родных мест ими овладело радостное чувство. Наперебой они вспоминали прошлое.
— Кирик, смотри, вот тропинка, которая ведет к Яргольскому ущелью, помнишь, где мы встретили Зотникова, Яжная и Чугунного!
— А вот за той горой мы нашли Печерского, — показывая на мохнатую шапку лесов за Ярголом, говорил Кирик. — Наверное, избушка все еще там стоит, съездим как-нибудь, а? И на Коргоне побываем, — добавил он. — Вот только жаль, что дедушка Журавей погиб, — вздохнул он.
— Тюдрала! — с заблестевшими глазами Янька протянул руку по направлению села. Когда ребята подъехали к своему дому, из подворотни вылез Делбек и, узнав своих хозяев, принялся вилять хвостом.
В окно выглянула Степанида и, всплеснув руками, выбежала на крыльцо. Она обнимала то Яньку, то Кирика.
— Родные вы мои, наконец-то приехали, уж я ждала-ждала, глаз с окон не спускала. Заходите в дом. Лошадей потом расседлаете, — сказала она, видя, что ребята взялись расстегивать седельные подпруги.
— Пускай пообсохнут, круто, должно, ехали, — Степанида посмотрела на взмыленных коней.
— Торопились, мама, — улыбнулся Кирик.
— Золотой ты мой! — Степанида нежно погладила мальчика по голове.
— А я что, оловянный? — засмеялся Янька.
Степанида привлекла ребят к себе.
— Оба милы, — сказала она и поднялась на крыльцо. — Вот и отец идет!
По улице поспешно шагал Прокопий. Видимо, ему уже кто-то сказал о приезде ребят.
Впереди Прокопия бежала большая серая собака, похожая на волка, и, что удивило Кирика и Яньку, она не отходила в сторону, не обнюхивала заборы, как это обычно делают дворняги, а, наоборот, бежала на определенном расстоянии, изредка поглядывая на идущего сзади хозяина.