Карабарчик
Шрифт:
«…Он был маленького роста, поэтому, когда шел, в траве его не было видно. Он сделал из шкурок двух белок просторную хорошую шубу и из одной лапки дикого козла удобные сапоги…»
Карабарчик засыпал, сквозь сладкую дремоту доносился голос Мундуса:
«…Когда шел по траве, его не было видно…»
Хорошо быть таким маленьким-маленьким и спрятаться в траве от злой Варвары и Зотникова.
Окинув взглядом знакомую обстановку аила, Кирик вздохнул и опустился рядом с Мундусом возле очока. Пришли Янька и Темир. В дверь аила просунулась круглая, с плутоватыми
— Эзен!
— Заходи, Бакаш, смелее, — сказал Темир мальчику.
Возле жилья послышалось шарканье чьих-то старческих ног, и, нащупав дверь, в аил вошел слепой Барамай.
— Эзен!
Явился охотник Амат, и вокруг костра стало людно.
Ильгей внесла кожаный мешок с чегенем и чашки. Старики закурили длинные черемуховые трубки. Молчание прервал слепой Барамай.
— Слышал, Карабарчик прилетел, — начал он и, затянувшись, передал трубку соседу. Незрячие глаза Барамая, как бы разыскивая Кирика, блуждали по аилу.
— Первый раз он был у нас в год великих перемен. Черные вороны Кара-корума пытались закрыть своими погаными крыльями солнце, но сожгли их. Карабарчик всегда будет гонцом радости.
— Мундус, возьми топшур, спой песню о новой жизни.
Кирик подал старику инструмент. В аиле зазвучали струны топшура, и Мундус начал речитативом:
…Стали величавей наши горы и леса, Радость жизни новой нам партия дала. И теперь с нуждою расстались мы навек, Шагает но Алтаю новый человек…Струны топшура умолкли. Ильгей налила гостям чегеня. Барамай, поднимая чашку, повернулся к Кирику:
— Мы, старые люди Мендур-Сокона, приветствуем тебя, как сына нашего народа. Приветствуем и твоего русского друга. Пусть будет теплой постель, пусть будет полным горящими углями ваш очаг — так говорит алтайская пословица.
И Кирик понял: навсегда исчезли страдания детских лет, перед ним открылась новая, большая страница из чудесной книги Алтын-судур [29] .
29
Алтын-судур — Золотая книга.
Глава шестая
Через три дня ребята вместе с Темиром выехали в Тюдралу.
— Вернусь не скоро, меня не теряйте, — сказал перед отъездом охотник Мундусу и жене Ильгей. — Раз Прокопий вызывает, значит, нужен ему.
Вскочив на своего Буланого, Темир стал догонять уехавших вперед ребят.
Кирику было немножко грустно расставаться с Мендур-Соконом, дедушкой Мундусом, славной Ильгей и лукавым Бакашом. Как быстро пролетели эти дни.
— Может, ты останешься еще погостить? — видя печальное лицо Кирика, спросил его накануне отъезда Темир.
— Нет, поеду с вами, — покачал
«Расстаться с Янькой? Ни за что. Да и мама Степанида обидится! Нет, не отстану. Будем все вместе!» — решил он.
Завидев охотника, который мчался во весь опор, Кирик повернулся к Яньке.
— А Буланый по-прежнему бегает хорошо. Помнишь скачки в Теньге?
— Я тогда сильно боялся за тебя и за Буланого, — признался тот. — Ведь на скачках были лучшие лошади Алтая и арабский конь Аргымая.
— Все же Буланый их всех обогнал!
— Зато Зотников со старшиной посадили нас под замок!
— А мы сумели выбраться.
— Если бы не Делбек, пришлось бы туго; смотри, Мойнок за Темиром бежит, — показал Янька на собаку.
Догнав Кирика и Яньку, Темир придержал Буланого и, оглянувшись на Мойнока, скомандовал:
— Пшел домой!
Пес присел на задние лапы и умоляюще посмотрел на хозяина.
— Возьмем его, Темир, с собой, — стал просить Кирик. — Не мешает ведь, пускай бежит.
— Хорошо, — согласился Темир, — хоть он и нужен дома, но как-нибудь обойдутся и без него.
За дорогу Токшун с Мойноком окончательно подружились. Правда, первые два дня в Мендур-Соконе лайка избегала встреч с овчаркой, с опаской поглядывала на нее, но за день перед отъездом Мойнок, чувствуя превосходство Токшуна, подошел к нему и после обычной церемонии обнюхивания, виляя хвостом и изгибаясь, покорно улегся возле овчарки.
Проехав грань Мендур-Сокона, охотник и ребята пустили коней шагом.
— Темир, мы слышали, ты был в Черневой тайге. Расскажи.
Закурив трубку, Темир рассказал, как зимой с артелью охотников он выехал на промысел в Прителецкую тайгу. Однажды, охотясь, Темир вышел к какому-то большому болоту. Вдруг Мойнок остановился и принялся разгребать снег. Темир, сняв лыжи, стал помогать ему и обнаружил истлевший труп человека. На его пиджаке были почерневшие от времени металлические пуговицы с изображением царского двуглавого орла.
Недалеко от места, где лежал человек, стояла старая засохшая лиственница, верхушка которой была сломана бурей. К дереву тонкой строчкой шел след горностая. Темир подумал, что там есть дупло и зверек устроил в нем гнездо. Взмахнув несколько раз топором, охотник срубил лиственницу, но горностая не было. Разрывая в гнезде старый мох и засохшие листья, Темир нашел там пожелтевший листок бумаги, на котором было написано:
«…Третий лень питаюсь только ягодами. Сил нет. Впереди болото. Прав… Кар… оказался нег… украл план золот… уч…».
Записка обрывалась. Темир принялся искать в дупле вторую половину. Осторожно вытащив весь мох, на самом дне обнаружил остальную часть бумаги.
«…От Чуйки идти на полдень…»
Следующую фразу прочесть было невозможно: буквы слились в сплошное черное пятно, ниже уцелело несколько слов:
«…Старое русло… шагах белого бома… шурф… головешки… остался один… Кар… ушел…»