Карантин
Шрифт:
– Где надо, остановился? – спросил Игорь.
– А что, сам не видишь, или знакомые места не узнаешь? – сыронизировал Никита, широким жестом обводя сплошную темноту вокруг машины.
Игорь понимающе хмыкнул.
– Как просил, шесть километров после развилки.
– Значит, где надо.
– А ты, поди, перепугался, когда патруль нас притормозил? – неожиданно со смешком спросил Игорь.
Пост они миновали удачно, и он был в прекрасном расположении духа.
– Почему?
– Ну как… Вдруг я тебя с потрохами сдам?
– У нас о таком не говорят, –
– Извини… – растерянно пробормотал Игорь. – Пошутил я.
Полынов обошел машину, нагнулся к подфарнику, покопался при тусклом свете в сумке и достал сверток.
– Так тебя на обратном пути не встречать?
– Нет. Скорее всего уходить буду «с шумом» и тебя подставлять не хочу. Держи.
Никита протянул Антипову сверток.
– Что это? Мина? – опять попробовал пошутить Игорь.
– Деньги.
Игорь оторопел.
– Нет, мужик, не возьму, – попытался он отказаться.
– Бери. Мне они там вовсе ни к чему. Только мешать будут.
Игорь неловко взял сверток.
– Половина – твоя, половину, как вернусь, заберу. А не вернусь – все твои. У меня наследников нет, – криво усмехнулся Никита.
– Ты это брось – не вернусь! – возмутился Игорь. – Я к твоей половине все равно не притронусь… – Он повертел в руках сверток и не удержался от вопроса:
– Сколько здесь?
– Тебе на новую машину хватит, – заверил Никита. – Ну, давай прощаться. – Он протянул руку. – Спасибо.
– Да чего там… – смутился Игорь, пожимая руку. – Ни пуха тебе…
– К черту! – отмахнулся Никита и шагнул в темноту.
Глава 15
Темнота была непроглядной, хоть глаза выколи.
Никита отошел метров на двадцать от машины, полез в сумку, достал «сову», надел шлем на голову. И невольно чертыхнулся. Душная ночь внесла свои коррективы в восприятие мира сквозь прибор ночного видения. Если обычно более нагретая земля в холодном воздухе четко просматривалась, то сейчас, когда разница в температуре атмосферы и почвы практически не ощущалась, поверхность степи была словно затянута зеленоватым туманом и имела весьма расплывчатые очертания. И все же это было лучше, чем идти на ощупь впотьмах.
Где-то через полчаса ходьбы на горизонте сквозь зеленый туман красной булавочной головкой засиял огонь фонаря возле штабных вагончиков. Приблизительно с этого времени в воздухе стал ощущаться сладковатый запах жженого керосина, а чуть позже изменилась под ногами и почва – преодолев линию брошенных окопов, Полынов ступил на горелую землю, и спекшаяся в шлак пыль противно заскрипела под подошвами. Пришлось умерить шаг, хотя это пока было излишней предосторожностью – душная ночь гасила любые звуки, как в вате, в отличие от обычной ночи, когда малейший шорох слышен за сотни метров.
В полукилометре от расположения штаба Никита остановился, лег на землю и стал изучать дислокацию. В общем, ничего из ряда вон необычного он не увидел. Возле трех вагончиков штаба учений стоял столб с фонарем, здесь же были припаркованы два «уазика»
На часах было без десяти двенадцать, и Никита решил подождать полуночи. И не ошибся. Ровно в двенадцать караул сменился, и Полынов убедился, что часовых он засек всех. Никого не упустил.
На горизонте то и дело мигали неясные блики, которые Полынов вначале принял за зарницы надвигающейся грозы, но когда стащил с головы «сову», то понял, что это – отблески прожекторов в районе окопов. Стерилизация зоны велась по всем правилам – как говорится, чтобы и мышь ночью не проскочила, – и Полынов невольно похвалил про себя неизвестного организатора карантина в Каменной степи.
Все делалось правильно, по науке. Даже когда создавалась точка «Минус», ее местоположение выбрали адекватно ситуации. Безлюдная, пустынная местность с чрезвычайно обедненным биоценозом, практически стопроцентно обеспечивающим самоизоляцию возможного очага микробиологического заражения. И если бы не известная всему миру российская халатность при консервации точки «Минус», не лежал бы сейчас Полынов на вонючей горелой земле, разглядывая штаб по ликвидации последствий чьего-то разгильдяйства.
В штабных вагончиках не светилось ни одно окно.
Что поделаешь, служивые – «режимные» люди, приученные с училища спать по приказу от «отбоя» до «тревоги». Зато в окнах лаборатории, забранных решетками металлического жалюзи, горел свет. Чем же это в столь поздний час занята Лидия Петровна Петрищева? Рассматривает в микроскоп микротомный срез тканей местного каннибала или занимается анализом микрофлоры очередного биологического образца? Увлеклась исследованиями и даже не подозревает, что ей предстоит встреча со своей молодостью.
С парнем, с которым в двадцать лет напропалую, до беспамятства, крутила любовь. Впрочем, это он, Никита, потерял тогда разум, а Лилечка, оказывается, подходила к их связи весьма прагматично. Любовь – любовью, но выходить замуж предпочла за состоятельного человека. Черт поймет этих женщин! Для одной – рай с милым и в шалаше, а другая семейное гнездышко иначе как в белокаменном особняке и не мыслит. И плевать ей, что ее милый старый, плешивый и песок из него сыплется. Главное – при деньгах и регалиях… Каждый создает себе свой рай.