Карантин
Шрифт:
— Даже представить себе не могу, почему, — с издевкой ответила женщина.
Лонгуорт отключил связь.
— Здорово, что у нас будет доступ к информации, — воодушевленно проговорил Эймос. — Но если серьезно, Марго, то в ЦКЗ ведь действительно есть отличное программное обеспечение и один из самых мощных суперкомпьютеров, а заодно и хорошие системные аналитики. Мы по сравнению с ними — просто кучка умных обезьянок. Что у нас есть такого, чего нет у них?
— Все очень просто, — подмигнула Маргарет. — С нами согласился сотрудничать Перри Доуси…
Клетки
Поэтому, когда шарики-считыватели превратили стволовые клетки Челси в мышечные фабрики, большинство из них производило как раз то, что требовалось: здоровые, модифицированные мышечные волокна.
Они искали друг друга, затем превращались в ползучие ткани и подбирались к нервам.
Тело маленькой девочки изнывало от множества болей, она дергалась и хныкала во сне, и из закрытых глаз текли слезы. Но, как и остальные недавно инфицированные люди, Челси проспала свою боль.
Не испытывая никаких препятствий от недостаточного деления или апоптоза, ползучие ткани превосходно проводили время. Армия медленно двигающихся микроорганизмов следовала за эфферентными нервами от ладоней к локтям и предплечьям, перешла на плечи, а вскоре проникла в позвоночник.
Путь был не из легких. Нервы проходили через мышцы, вены, кости, сухожилия, связки и хрящи. Ползучие ткани с трудом пробивались через эти плотные области, словно путешественники-исследователи, попавшие в непроходимые джунгли. Однако то, что они добрались до позвоночника, означало, что джунгли, наконец, позади и впереди ждет гладкое скоростное шоссе.
Ползуны тысячами вливались в ее позвоночник.
Еще один стремительный прыжок, и они окажутся в головном мозге Челси Джуэлл.
Дью уже давно так не напивался.
В последний раз это было с его напарником Малколмом. С тем самым, которого большим ножом зарезал Мартин Брубейкер. Один из инфицированных. А теперь он распивает виски вместе с таким же придурком, как Брубейкер.
Но разница в том, что Перри Доуси больше не заражен.
— Вот что я тебе скажу, приятель, — медленно проговорил Дью. — За свою жизнь мне довелось столкнуться с множеством очень крутых ребят. Должен тебе признаться, что ты, наверное, самый сильный из них.
Перри широко улыбнулся, насколько позволяли распухшие губы, и в знак приветствия поднял бутылку. Там оставалась всего пара глотков, не больше.
— Спасибо, господин Филлипс, — сказал Перри, затем отпил, оставив немного виски для Дью.
Агент забрал бутылку и допил.
Улыбка с лица Доуси исчезла, и теперь вид у него был какой-то встревоженный. Дью уже наблюдал подобное выражение лица раньше, много лет назад. Так выглядели лица парней из его взвода. Не всех, правда, и не всегда. Обычно после потери друга, после длительного минометного обстрела или убийства мальчишки, бросавшегося на них с гранатой в руках. Либо после того, как кто-нибудь из них в первый раз всаживал нож в живот человека и одновременно прикрывал ему рот рукой, ожидая, пока тот умрет.
— Выходит,
— И что с того? У меня тоже никогда не будет сына.
— Не издевайся. У тебя есть дочь, — поправил Перри.
Дью хмуро кивнул.
— Это верно, и я очень люблю ее. Здесь ты попал в точку. Но знаешь что? Она ведь терпеть не может рыбалку. Не хочет даже попробовать! Она видела рыбалку в одной из телепередач и считает ее отвратительным занятием. Поэтому мне так и не удалось порыбачить вместе с собственным ребенком. С внуками это тоже не удастся, потому что детей у нее нет и не предвидится. Поэтому мой род, по сути, заканчивается, как и твой.
— А почему у нее не будет детей?
— Она лесбуха.
— Правда, что ли?
— Правда, — буркнул Дью. — Поэтому о каких детях здесь может идти речь? Разве что о приемных. Но я все равно люблю ее такой, какая она есть. И, кстати, если ты назовешь ее лесбухой, я дам тебе по морде, усек?
— Я так не говорил, господин Филлипс. А вот вы — уже сказали.
— Я?
— Вот именно.
— О, — вздохнул агент. — Ну, ладно. Ты, кстати, прекращай называть меня «господином Филлипсом», черт бы тебя побрал.
— Есть, сэр.
— И это дерьмо — «господин» — я чтобы тоже никогда от тебя больше не слышал. Я зарабатываю себе на жизнь своей работой. Поэтому называй меня просто по имени. Но только не Дьюи. Этого я терпеть не могу!
— Хорошо, Дью, — ответил Перри. Тембр его голоса стал немного глубже, чем обычно. Он снова свесил голову и обхватил ее руками, а густая копна светлых волос закрыла лицо.
Филлипс понял, что только что снова угрожал Перри. Видимо, для человека, который сам себя изрезал ножницами, это оказались не самые желанные слова. Дью сделал глубокий вдох. Ему нужно все-таки иногда думать, прежде чем говорить.
— Знаешь, что мне пришло в голову, приятель? — сказал Дью.
Перри, не поднимая головы, пожал плечами.
— Я, понимаешь ли, уже сыт по горло твоим нытьем.
Теперь громила поднял голову. Не полностью, но достаточно для того, чтобы пристально взглянуть на собеседника хотя бы исподлобья. В его синих глазах зажглись злые огоньки.
— Нытьем? — проговорил — нет, скорее прошипел Перри. — Пусть у тебя отрежут член, дважды в тебя выстрелят, потом заставят проходить курс экспериментального лечения. А в это время под кожей все полыхает огнем, и даже мозг устал от непрекращающейся боли. Потом, когда наведаетесь в мою часть рая, вы вызовите команду специалистов, которые пришьют веселого друга обратно, — но, конечно, уже без яиц, ведь сквозь них проросли чертовы щупальца. Эти гребаные спецы особенно не церемонятся, они говорят, что ваш вентиль, может быть, и заработает, но шансы невелики — всего процентов десять… Каково побывать в моей шкуре, Дью, и потом упрекать меня в том, что я на что-то там жалуюсь?!