Карантин
Шрифт:
— Бедное, несчастное дитя…
Теперь в глазах Перри отразились совсем другие эмоции, среди них преобладала досада. Досада от того, что уважаемый тобой человек говорит, что ты гроша ломаного не стоишь.
— Слушай, парень, я уже этим сыт по горло, — сказал Дью. — Прекрати себя жалеть.
— Думаю, у меня есть золотой билет на подобную жалость, — с упреком произнес Перри. — Думаю, что я имею право пожалеть себя, потому что больше некому.
— Хочешь, расскажу тебе про Марти Эрнандеса?
Глаза Перри забегали.
— А он кто?
— Мой сослуживец во Вьетнаме.
— О, только не это! — воскликнул
— Да, именно. Военные истории. Просто наберись терпения и послушай, ладно?
В воздухе повисла тишина. Дью явно выжидал. Глаза Перри сузились, но он все-таки кивнул.
— Так вот. Мы патрулировали один из участков в предгорьях Биньтхуана. Однажды были застигнуты врасплох и попали под обстрел. Двое наших сразу же погибли. Мы вместе с Марти спрыгнули в одну очаровательную низину, где можно было укрыться. Вот только Марти не повезло. Рядом с ним разорвалась мина. Ему оторвало ногу, чуть ниже колена. Он закричал. А я в это время высунулся и начал отстреливаться, ведь наши преследователи были совсем близко. Ты понимаешь?
Перри закивал, как будто знал об этом.
— Марти был совсем плох. Но я никак не мог помочь ему, потому что передо мной были вьетконговцы, от которых, хочешь не хочешь, надо отбиваться. Я видел, как они подходят все ближе, и стрелял. А Марти в это время истекал кровью; обрубок ноги он кое-как прикрыл листьями и еще каким-то мусором. И вот он прекращает кричать. А я все еще стреляю. Я знаю, что убил двух или, может быть, трех врагов. И вдруг слышу его голос. Марти очень спокойно мне говорит, что, мол, Дью, давай поскорее выбираться отсюда. Я украдкой взглянул на него. Он только что ножом обрезал свисающие куски кожи и мяса и теперь прижимал оторванную ногу к груди, словно ребенка. Рядом засвистели пули, мне пришлось повернуться и продолжить стрельбу. И знаешь, что потом сделал Марти?
Доуси покачал головой.
— Он начал рассказывать о «Рейдерах»!
— Да ладно тебе! — удивился Перри. — Об «Оклендских рейдерах»?
Дью утвердительно кивнул.
— Да, он очень любил эту команду. У него на плече была татуировка с их эмблемой. Щит с мечами. Так себе татуировочка, ее сделал ему один из сослуживцев. Но это ведь неважно, не так ли?
— Конечно.
— Ну вот. У него, понятно, болевой шок. Он сидит там, держит свою ногу, словно ребенка, и говорит, что, мол, нужно бы вернуть им в команду Флореса. Ты ведь в курсе, кто такой Том Флорес?
— Еще бы, ведь он в качестве тренера выиграл два суперкубка!
— А сначала он был квотербеком.
— Не врешь?
— Истинная правда.
Теперь Перри наклонился вперед, и в его глазах зажегся неподдельный интерес.
— Именно так, — продолжал Дью. — Первый испаноговорящий квотербек в лиге, поэтому Альварес эль Мексикано считает, что Флорес — просто бог в шлеме и щитках. «Рейдеры» сбагрили Флореса в «Баффало», и Альварес мрачнее тучи. Марти говорит: Дью, им нужно непременно вернуть Флореса. Сидит, держит свою оторванную ногу и болтает о футболе, будь он неладен.
— И что ты ему сказал?
— Да ничего. Просто убиваю вьетнашек налево и направо и думаю вот о чем. Наверное, если он может так держать свою ногу, то сумеет держать и оружие.
— Но ведь он же вроде нормально разговаривал…
Дью кивнул.
— Так и было. Я вполне мог представить нашу беседу в моей гостиной, у телевизора, во время просмотра футбольного матча. Но он был мертв и лежал, прижимая к себе собственную ногу, словно плюшевого мишку.
Дью помолчал некоторое время. Он ломал голову над тем, понял ли Перри то, что он только что хотел до него донести. Видимо, не совсем…
— Я не понял, — словно догадавшись, сказал Перри.
Возможно, Доуси хорошо разбирался в компьютерах, но что касается здравого смысла…
— Сколько тебе лет? — спросил Дью.
— Двадцать семь, — ответил Перри.
— Марти Эрнандесу было девятнадцать лет и три дня. У него тоже никогда не будет детей. Но, в отличие от тебя, ему не суждено было отметить свое двадцатилетие и все последующие дни рождения и юбилеи. Твоя жизнь, конечно, порядком испорчена, но ты уже прожил почти на десять лет больше, чем бедняга Марти. А он покинул этот мир куда спокойнее и мужественнее, чем другие. Знаешь, мне не раз приходилось наблюдать, как кричали и стонали парни, когда им в грудь вонзался штык вражеской винтовки. Поверь, это страшно. Так почему же ты сейчас ставишь крест на собственной жизни? Какого черта, я спрашиваю?! Ты-то, по крайней мере, жив, приятель. Еще далеко не все потеряно. Используй те ресурсы, которые у тебя есть. Будь мужиком.
Дью поднялся. Не сразу: для этого потребовались две попытки. Перри молчал. Филлипс помялся немного, потом сказал, поглядывая на сидящего на кушетке большого человека:
— Знаешь, что я никак не могу понять?
Перри вопросительно поднял голову.
— Когда ты вырубил Баума и Милнера, то не забрал у них оружие. Почему?
— На фиг оно мне?
— Ерунда, — отмахнулся Дью. — Ты ведь отправился убивать инфицированных. И был в курсе, что они состоят в Национальной стрелковой ассоциации и исправно платят взносы. Возможно, даже приготовился к тому, что тебя могут убить, но я знаю таких, как ты. Если ты уже вошел во вкус, тебя трудно остановить. Не хотелось проигрывать, верно?
Перри уставился в пол, опустив голову.
— Больше всего на свете мне хочется их остановить, — тихо ответил он. — Паразиты у меня много отняли, но я… по крайней мере, я все еще в состоянии их победить. Если они не смогут сделать то, ради чего их сюда послали, тогда… догадайся, что? Правильно! Тогда я победил. Чтоб они все провалились, я победил!
Дью кивнул.
— Понимаю. Ты даже не представляешь, как мне хочется остановить этих маленьких тварей. Но ты не взял оружие. Это значит, ты оставляешь им шанс убить тебя. Почему?