Каратели
Шрифт:
Вновь повторила удар по жерди.
– Пока я здесь сижу на цепи, как зверушка, ты ходишь с Людой на педикюр?!
– Это работа!
– Работа??? Отцепи меня! – задребезжала цепью по кровати, чтобы создать дикий шум и грохот, как и внутри меня. Эти барабаны не прекращали громыхать во мне с упоминанием имени Люда.
И пока Гектор освобождал из оков я молчала, боялась, что меня просто разорвет от душивших эмоций. Прогоняла слезы, часто-часто открывая, закрывая веки, смотрела, как освобождают мою руку, натертую от постоянного
– Ты плакала? – мое лицо было пленено двумя большими ладонями и приподнято вверх. Гектор опасно наклонился, заставляя смотреть на него. Пристально, как под увеличительным стеклом, рассматривал мои глаза, должно быть покрасневшие от слез, да и сейчас на зрачок постоянно наплывала пелена и Гектор расплывался от этого. Если разревусь, не прощу себе. – У тебя соленые дорожки на щеках.
Большими пальцами начал гладить, стирать дорожки с моих щек. А я от удивления больше не чувствовала гнева, огонь спокойно затих от успокаивающего действия.
– Я вроде бы девушка и у меня тоже есть чувства.
– Странно, - его дыхание поцеловало возле левого глаза, а потом губы прихватили ресницы, слизали, попробовали следы слез. – Тебя трудно вывести на простую улыбку, а тут плачешь. Я думал, ты не способна на подобные эмоции.
Наивный, я просто обычно плачу в уголке, чтобы никто не видел. И не заметил моей слабости.
Гектор забалтывал, чтобы отвлечь от переживаний. Ноги тяжелые, не держали, поэтому ладонями оперлась о мощную грудь. Сжала куртку, боялась Гектор исчезнет, и я вновь окажусь одна против соперников: темноты и кровати с наручниками. Гектор - мираж, галлюцинация. Сейчас испарится, исчезнет! А я вновь буду одна.
Прикрыла веки, погружаясь в ощущения: язык, слизывающий капельки слез с ресниц; поцелуй на виске; новые поцелуи на щеке. Всё ниже и ниже. Сердце в груди громко отсчитывало сколько еще поцелуев до губ. Поцелуй – удар в грудь. Вновь поцелуй – вновь удар моего сердца. А между поцелуями сердце не билось, в предвкушении замирало, озадаченное вопросом: «Приведет ли дорожка слез к губам?»
Но поцелуи медлили и невинно повторяли путь слез, стирали воспоминания о часах, проведенных в паническом страхе и истерике.
Я очень хотела почувствовать его дыхание, попробовать на вкус, забрать себе, мне мало своего, надо было и его забрать. Губы рефлекторно раскрыла, а их закололо от нетерпения. Плавала в темноте с закрытыми глазами и нервно дышала, чувствуя, долгожданное приближение поцелуев.
Когда его губы прикусили, захватили мою верхнюю, я не сдержала хриплого, тяжелого дыхания. Словно долго-долго бежала и никак не могла прибежать к финишу. И получить свой приз.
Еще и еще необходимы его поцелуи, чтобы было тепло. Я забыла, каково это --целоваться с ним? Я всегда хороню эти воспоминания, жестоко убиваю, а останки прячу в самый дальний угол, где никто не найдет. А то будет больно вновь поверить в искренность этих поцелуев.
Его
Я вновь приоткрыла губы, замирая в ожидании продолжения. В нетерпении потянула мужскую куртку на себя, намекая – не тяни, я жду. На этот раз Гектор вновь лизнул нижнюю губу, но не отступил, позволил ухватить кончик языка. Облизнуть его.
Низ живота окаменел и жалобно потягивал, а я на инстинктах дышала и целовалась. Это то, что сейчас было необходимо.
Приоткрыла веки, выныривая из темноты, а передо мной его губы. А какие они на вкус! Возбуждающая игра с языками вскружила голову и подкосила ноги. Они не хотели держать, поэтому цеплялась за мужскую куртку, чтобы не упасть. А сама как завороженная, примагниченная потянулась к источнику тепла. Языком провела по его верхней губе, собирая вкус, питаясь запахом и кожей. А Гектор в ответ губами обхватил кончик моего языка, вбирая себе в рот и отпустил. Теперь я осмелевшая и поощренная вновь подразнила его языком. Снова и снова, то давая схватить, то играючи убирая.
Его руки давно, оказывается, гладили мою спину и поясницу, а я не и замечала, порабощенная возбуждающей игрой, а сейчас погладили бедра и нырнули под футболку. Сжали голые ягодицы до боли, до легкого моего стона и сильно прижали к себе. К его напряженному каменному прессу и к возбужденному члену, скрытому штанами.
Гектор закончил игры, и набросился на мой рот, а голые ягодицы продолжал гладить, сдавливать, сильно прижимать к себе, вбирая меня в себя: и рот, и тело.
Живот и бедра свело от болезненного удовольствия, поэтому ноги сжала как можно ближе. Прогоняя боль, пытаясь ее унять, сдавить.
И в какой-то момент живот уже по-другому свело не от удовольствия, на что я поспешила вырваться из поцелуя и объятий. А Гектор так и стоял с чуть приподнятыми руками, которые прежде сжимали ягодицы, а сейчас пустоту и с сонными, тяжелыми веками и губами, блестящими от поцелуев.
Свозь зубы процедила:
– Т..туалет!!! Хочу в туалет! – разрушила наваждение. И бегом мимо Гектор к двери, а оттуда в коридор. В ванной очень долго приводила себя в порядок, не только тело, но и мысли, которые роем вились в голове. Надела высохшее нижнее белье, пряча наготу.
Успокоиться не удалось, даже когда через пятнадцать минут чуть посвежевшая вошла в комнату, где на кровати валялся расслабленный Гектор. Переодетый в белую футболку и шорты по колено, лениво щелкал по пульту и смотрел на стену в телевизор. Но, видно, мало его интересовали кадры на экране.
Я сделала шаг в комнату и стопами вросла в пол. Не могла пошевелиться от нахлынувшей волны озноба. Дрожь была ощутимая, трясло как во время опасной болезни, зубы громко стучали. Это отходняк после адреналина, помноженный на возбужденное состояние.