Карты печали

Йолен Джейн

Потом говорили, будто во время церемонии жрица предсказала смерть старой Плакальщицы, и поэтому Королева наградила Седовласую поцелуем царственности. Но я был там и стоял очень близко. Поверь мне, жрица ничего не говорила. А Линни, я уверен, была тогда шокирована, у нее округлились глаза при поцелуе, а ее горе от смерти любимой учительницы было неподдельным. Она оплакивала старую даму два раза по семь дней, в безмерном горе, пока сама Королева не приказала ей прекратить и забыть о том, что случилось. Она прекратила и, возможно, забыла, потому что Седовласая свято верила

в Правду Королевы, но свет в ее глазах как будто прикрылся шторками. Ее стихи, посвященные этой смерти, были полны образов кровоточащих ран. Эти поэмы, насколько мне известно, не были записаны.

– ТЫ И ЭТО ПОМНИШЬ?

– Конечно, я помню это, небесный путешественник, потому что тогда Линни впервые пришла ко мне.

– ПРИШЛА К ТЕБЕ?

– Чтобы я приласкал ее, хотя я этого не ожидал. Плакальщица Королевы была Неприкасаема. Она давала клятву безбрачия и слез. В тот вечер я долго справлял траур, не столько по старой Плакальщице, сколько по своим утраченным надеждам на Линни, а потом со злостью кинулся на свои подушки. И когда меня призвали к Королеве - она всегда была ненасытна в периоды оплакиваний - я выполнил ритуал посева с такими толчками и стонами, что чуть не поранил нас обоих, к ее удовольствию и к моему непреходящему стыду. Итак, я пробыл у Королевы долгое время, потому что, хотя до меня были призваны другие принцы, я был в тот год фаворитом, и меня призывали чаще других. Я ходил туда каждую ночь, иногда два раза за ночь и возвращался в свои комнаты измученный, но без облегчения, покрытый собственным потом и пахнущий духами Королевы. Королевы, как я уже говорил, не потеют, но их прикосновение оставляет мужчине запах, который не сразу удается смыть в ванне.

Это было на десятый день после смерти старого Мастера, и когда я вошел в свои апартаменты, Линни ходила взад-вперед вдоль стены с виолами. Мар-Кешан умолял ее уйти. Они были так поглощены спором, что не услышали, как я вошел.

– Его может не быть еще много часов, - говорил Мар-Кешан.
– Королева держит его до тех пор, пока не утомит его, или не утомится сама, как когда.

– Я должна поговорить с ним, - настаивала Линни.
– Мар, пожалуйста, я должна.

– Его здесь нет.

– Я здесь.

Они одновременно обернулись ко мне и с легким вскриком раненой птицы Линни метнулась ко мне и упала в мои объятия.

Мар-Кешан быстро отдал поклон и исчез прежде, чем я сумел увидеть выражение его лица.

Я взял ее лицо в ладони и повернул к себе.

– Я здесь, - повторил я, в этот раз мягко, как прикосновение.

– И...

– И все. Мы просидели и проговорили всю ночь. Я был слишком утомлен для чего-то еще, а у нее, в конце концов, были свои клятвы. Время от времени мы ложились на мои подушки, и мои пальцы нежно гладили ее лицо, ее губы, пока она говорила, но что-нибудь другое...

– Я ЗНАЛ ЭТО.

– Ты догадался.

– ДУМАЙ, КАК ХОЧЕШЬ.

– Она приходила ко мне еще раз. Много позже.

– МНОГО ПОЗЖЕ?

– Много позже того, как истекли мои пять лет посевов и я не мог бы засеять ее, даже если бы очень

хотел. Мы пролежали вместе всю ночь в объятиях друг друга, потому что это была ночь, когда умер Мар-Кешан. Тогда между друзьями уже не имело значения, что в прошлом были предательства.

– ТЫ ГОВОРИЛ, ЧТО НА САМОМ ДЕЛЕ ПРЕДАТЕЛЬСТВ НЕ БЫЛО.

– И то, что говорит Король, - правда. Но предательство было - и не было. Дай-ка я расскажу тебе о втором, а ты сам решишь.

Это было спустя год после того, как прибыл ваш первый небесный корабль. Он спустился, как ты знаешь, как раз около Эль-Лалдома. Вышла жрица с крестом и шаром, окруженная своими лучницами, и объявила, что это было предсказано старым пророчеством.

Королева, которая наблюдала за этим из Башни с Выступами, прислала спросить: "Каким пророчеством?"

Был прислан ответ: "Тем, что было сделано в Десятом Матриархате, в нем говорилось, что разверзнется небо и исторгнет чудо."

Королева поговорила с К'аррадемосом, и он смутно вспомнил такое предупреждение. Д'оремос напомнил им обоим, что это пророчество сбылось в Двенадцатом Матриархате, когда случился короткий дождь из твердых камней. Тогда Королева обдумала тот и другой ответ и сама спустилась из башни в долину.

За ней тащилась горстка молодых принцев. Я был рядом с ней, так как в то время был ее фаворитом. Она протиснулась мимо лучниц и мы с ней остальные принцы предусмотрительно остались позади лучниц - оказались лицом к лицу со жрицей.

– Что ты читаешь в шаре, сестра?
– спросила Королева.

Жрица покачала головой.

– Свет погас, моя Королева.
– Там нечего читать, тень этой большой движущейся башни затмевает слабый свет шара.

Королева заглянула в шар и увидела, что это правда.

– Позволь мне пойти и спросить, что живет внутри этой вещи, - сказал я, думая, что если я умру за Королеву, то Линни, по крайней мере, будет меня оплакивать.

– Иди, - сказала она, немного поспешнее, чем я ожидал.

Я оглянулся и посмотрел на других принцев. Т'арремос откровенно ухмылялся. Тогда я распрямил плечи, подошел к большой серебряной башне и постучал по ее боку. Она отозвалась странным эхом, пустым звуком, по которому я понял, что это не сплошной монолит. А затем в боку открылась дверца, вывалилась и раскрылась серебряная лесенка, и по ней спустился первый из вас, небесных путешественников.

Я расскажу тебе, каким мы увидели его: высокий, непреклонный, с большим шаром на голове, который он потом снял, но мы сначала думали, что это и есть его голова.

Мы изумлялись его серебристой одежде, которая не менялась и не шевелилась под ветром.

Потом он снял шлем, в котором отразились наши собственные изображения, и перед нами предстало лицо, которое показалось почти пародией на наши собственные. Он поднял руку в знак, который, как мы потом поняли, означал мир. Потом он улыбнулся, широкой, как у умирающего, гримасой.

– Я не враг, - сказал он, выговаривая наши слова хриплым голосом, но все же понятно.

– С чего бы тебе им быть?
– спросила Королева.