Карты печали

Йолен Джейн

Я начал подниматься, но она протянула руку и схватила меня за руку. Она приподнялась на локте.

– Ты заставишь их помнить меня?

– Да.

– Пусть строчки твоих поминальных песен будут длинными, - медленно сказала она хриплым голосом. Она откинулась на спину и закрыла глаза.

– Пусть смерть твоя будет короткой, - ответил я и снова опустился около нее на колени. Я оставался рядом, пока она не перестала дышать. Затем я положил ей на веки два погребальных камушка, еще один подарок Королевы, и ушел.

Я намеревался ненадолго зайти в

Зал Плача, чтобы всего лишь сказать матери Линни а ее доме, прикоснуться к парням и уехать. Но когда мать увидела меня, она встретилась со мной взглядом, а потом отвела глаза, как будто не желая знать правду. Тыльной стороной руки она прикрывала рот. Я удивился, что она так расстроилась: она ведь все время воевала со старухой.

Потом она отвернулась и что-то шепнула старшему и младшему из парней. Они сразу же ушли из Зала домой, чтобы выставить бабушкину оболочку.

Тогда я понял, что мне выпала честь исполнить просьбу умирающей. Я стал рядом с матерью Линни.

– Смерть бабушки была короткой, - сказал я.

Она кивнула, все еще не глядя на меня.

– Я бы хотел оплакать ее, - сказал я.

Она все еще, казалось, не понимала.

– Я бы хотел остаться на Семь дней и оплакать ее, - сказал я.
– Я сделаю это бесплатно, в знак уважения, которое испытываю.

Она молча согласилась.

– Пошли этого парня, - я с силой ткнул его пальцем в плечо, - в Эль-Лалдом сказать Седовласой... Линни... что ее бабушка умерла. Скажи ей, что боли не было, что были свежие видения и в конце легкий сон. Скажи ей... что я горюю вместе с ней.

Парень тотчас отправился. Я одолжил ему белого коня. Как я понял, он умел ездить верхом, как будто родился в седле. Этого я не ожидал. Я, скорее, думал, что он будет часто падать и, возможно, потеряет лошадь и вынужден будет доковылять до города, чтобы передать послание. Но он прильнул к седлу, как пиявка. Это был его единственный талант.

Мать Линни, по-моему, все это время не разговаривала со мной. Ее собственной матери не было, спорить было не с кем, и она как будто лишилась языка. Но я созвал много людей в ряды плакальщиков по старой женщине, ее оплакивали хорошо и искренне. Думаю, что ее дочь получила некоторое удовлетворение.

К концу оплакивания вернулся парень с лошадью, и я вернулся на ней домой. Он ничего не говорил о большом городе; я не спрашивал. Но я видел в его глазах тоску по городу. Отныне он всегда будет завидовать сестре. Она больше не будет для него Ножки-Палочки.

Когда я вернулся, весь Эль-Лалдом гудел по поводу Седовласой и ее плачей. Она писала одну поэму за другой, бурное цветение причитаний. Но если у меня и была надежда получить какую-то выгоду от ее славы и надежда прикоснуться к ней, то я ошибся. Сразу после Седмицы ее сделали ученицей Мастера-Плакальщицы, Плакальщицы Королевы, и никто, кроме Мастера и самой Королевы, не имел права разговаривать с ней в течении этого года обучения.

– ТОГДА ЧТО ЖЕ СЛУЧИЛОСЬ ЗА ЭТОТ ГОД?

– Она жила, ели и спала в Доме Наставлений, в маленьком домике во внутреннем дворе апартаментов Королевы.

Это мне было известно. Но Мастер-Плакальщицы хорошо стерегут свои секреты. Нам только говорят, что ученицы должны выучить главные сказания, а также дополнения к ним. Они должны прочно держать все учение о земле у себя во рту. Есть три ступени: Чистота Рта, Чистота Ума, Чистота Сердца. Но нам известны только сами эти названия, что они означают - мы не знаем.

– НО ТЫ ВЕДЬ КОРОЛЬ.

– Но я - не Королева. И я не Мастер-Плакальщица.

Я дважды видел Седовласую на дорожках и однажды в Зале Плача Королева, когда она помогала готовить стол для оплакивания последней из живущих сестер Королевы. Но мне не разрешили говорить с ней, потому что в этот момент она очищалась от всего, кроме сказаний, которые ей надо было запомнить. Это называется "родиться заново". Она перерождалась в Мастера-Плакальщицу.

Процесс рождения Мастер-Плакальщицы обычно занимает полжизни, так много надо выучить, но Линни завершила его в один год. Наверное, поэтому произошло то, что произошло. Она ведь еще была так молода, пожалуй, слишком молода. Но тогда кто мог это знать? Разве жрица не предсказала: "Дитя Земель поведет в путь"? Мы все верили, что это дитя была Седовласая.

Берегись предсказаний.

Я пошел на ее посвящение. Собственно говоря, там был весь двор. Отозвали даже принцев, находившихся в путешествии, нечто до тех пор небывалое.

Мы стояли у своих подушек, пока Седовласая прошла по Залу к помосту, справа от нее шел Д'оремос, слева - К'аррадемос. Волосы у нее были распущены и покрыты сеткой из маленьких драгоценных камушков. С головы до ног она была укрыта балахоном из белого полотна. Пока она шла к возвышению для королевы, она как будто была окутана тишиной.

Когда они втроем дошли до возвышения, оба принца стали на колени и каждый из них взялся за край ее накидки. Одновременно потянув за них, они сдернули балахон с ее плеч, и он упал на пол. Она осталась в одежде из серо-голубого шелка, с поясом из драгоценных камней; руки до плеч были обнажены.

Из двери слева от подушек вышли жрицы. Пророчица взяла крест, прикоснулась им к губам Седовласой, к ее лбу, затем, приспустив на ней платье и оголив маленькую грудь, она прикоснулась крестом к месту над сердцем.

Линни не шевельнулась, даже когда жрица вернулась на свое место у дверей.

Затем Королева встала со своих подушек, спустилась по ступенькам и стала лицом к лицу с Седовласой. Она ласково прикрыла шелком левую грудь Лини. Затем она вдруг крепко поцеловала ее в губы.

Сделав шаг назад, она сказала:

– Я даю тебе дыхание, сестра. Дай мне бессмертие.

Вот так Седовласая, не бывшая в кровном родстве с Королевой, стала Плакальщицей Королевы.

Этот акт вызвал немалую растерянность, потому что еще была жива Плакальщица Королевы, ее дальняя кузина. Но та сразу вышла из комнаты, а спустя несколько часов ее нашил лежащей на ее восемнадцати подушках, под шелковой погребальной простыней, глаза были открыты, но она была совсем, совсем мертва.