Катюша
Шрифт:
— Не знаю, — пожала плечами Катя, садясь на тахту. — Скоро, наверное. Ты знаешь, меня опять с работы выгнали. Она не знала, зачем сказала это. Вероятно, причиной тому была сама Верка Волгина. Именно у нее Катя научилась никогда не жаловаться, но сама Верка явно родилась с этим умением и, похоже, даже не подозревала, что можно жить как-то по-другому, что, впрочем, никогда не мешало ей выслушивать постоянный поток жалоб и слезливых излияний, извергавшийся на нее со всех сторон. Сколько ее помнила Катя, Верка всегда словно магнитом притягивала всех обиженных, обездоленных
— Это из еженедельника твоего, что ли? — небрежно спросила Верка. Она уже нашла сигареты и теперь исследовала карманы на предмет зажигалки. — И, небось, опять по этому делу?
— По какому де... А! Ну да.
— Ну конечно, по какому же еще... Ты ж у нас королева, нам, грешным, не чета... Ну и правильно, нечего их баловать, взяли себе моду — профессионалок без работы оставлять. Да и тебе эти сверхурочные — как зайцу стоп-сигнал. Это тебя там так разукрасили? Ты не стесняйся, скажи, я Славику только намекну, он этих литераторов наизнанку вывернет.
— Не там, успокойся. Тоже мне, Фантомас.
— А где? Этот, что ли?
Верка вдруг протянула руку и выдернула из Катиных пальцев фотографию, которую та, оказывается, все еще держала в руке.
— Ага, — кивнула ошеломленная Катя. — Слушай, Вер, как это у тебя получается? Ты не экстрасенс?
— Я экстрасекс, — сказала Верка и ржанула. — Работа у меня такая, подружка. Я их, козлов, насквозь вижу.
— Каких козлов?
— Да мужиков же... — рассеянно сказала Верка, изучая фотографию. — У, аспид. Да чего там, и баб тоже.
— А ты что же, и женщин... гм... обслуживаешь?
Верка оторвала взгляд от фотографии и неожиданно остро глянула на Катю.
— А ты нуждаешься? Ну, снимай халат, я сейчас, душ приму только...
— Ты что, Волгина, чокнулась? — испуганно отшатнулась Катя, подбирая под себя ноги. — Я что, похожа?
Она всмотрелась в Верку и плюнула.
— Ну и сучка ты, Верка. Напугала до полусмерти.
Верка опять добродушно ржанула.
— Как хочешь. Если что — звони, тебе по льготному тарифу.
— Ты что же, и деньги с меня возьмешь?
— Ну, должна же ты получить удовольствие по полной программе. Платить за удовольствия — тоже удовольствие. И потом, это смотря по тому, как ты себя поведешь. Может, не ты мне, а я тебе заплачу.
Катя фыркнула, но Верка, вопреки обыкновению, не рассмеялась собственной шутке, а продолжала со странной полуулыбкой смотреть на Катю поверх фотографии. Она шевельнулась, закидывая ногу на ногу, и пола плаща съехала на пол, обнажая эти великолепные и, судя по всему, очень дорогостоящие ноги на всю их немалую длину. Катя поспешно отвела глаза, почувствовав вдруг, как наливается приятной тяжестью низ живота, и очень некстати, с внезапным и необъяснимым смущением вспомнила, что под халатом
— Ну-ну, — снисходительно сказала Верка, снова набрасывая на колени полу плаща и прикуривая, наконец, свою ненормально длинную и тонкую сигарету. — Ишь, зарделась... Пепельница у тебя где, королева?
Катя сходила на кухню и принесла пепельницу.
— Кофе будешь? — спросила она.
— Да ну его к черту, твой кофе. У тебя же, небось, опять растворимый и, как всегда, на исходе. Слушай, а выпить у тебя нету?
— Есть немного джина.
— Джина... — с сомнением повторила Верка, разглядывая кончик сигареты. — Джина. Нет, не хочу я твоего джина. Я ведь, знаешь, за рулем и уже, как говорится, вдетая.
— За каким это ты рулем? Ты что, машину купила?
— Купила, как же. Что я, больная — за свои деньги смерти себе искать? Это Славик мне на вечер дал. Катайся, говорит, а то на разборке всякое может случиться, попортят еще... — Она хохотнула. — Только лучше бы он на ней сам поехал, целее бы была. Я, пока до тебя доехала, фару разбила и этот, как его... радиатор помяла. Вот Славик обрадуется!
— Нет, Волгина, ты точно сумасшедшая, — сказала Катя. — У тебя права-то есть? — спросила она, осененная внезапной догадкой.
— Права? А, права! Нету. У меня деньги есть, Славик мне полтыщи оставил на всякий случай.
— Слушай, а запасную голову твой Славик тебе не оставил?
— А зачем? Мне эта-то ни к чему, а ты говоришь — запасная... Ладно, где там твой джин, хрен с ней, с этой машиной, все равно ремонтировать!
— А Славик твой что скажет?
— А что он скажет, кобелина толстомордая? Ему все равно бабки девать некуда, вот пускай чинит свой драндулет до потери сознания. Может, на меня меньше времени останется.
— Однако... А он кто?
— Славик? Славик — он и есть Славик. Деньги у него водятся, а больше мне знать не положено, да и не хочу я ничего про это знать. Бандит он самый обыкновенный, сволочь мордатая. Кстати, — оживилась она, — ты заметила, что у нас в России-матушке бандитов опять стали бандитами звать? А то понавыписывали из словарей каких-то рэкетиров, гангстеров каких-то, мафиози... Как будто для того, чтобы людей грабить, надо институт международных отношений заканчивать. А от этого хмыря, — она снова взяла в руку фотографию и помахала ей перед Катиным носом, — держись подальше. Рожа у него такая... не знаю, как сказать, но мой тебе совет: беги от него, куда глаза глядят, не то не мне, а тебе запасная голова понадобится.
— Это все не ко мне, — покачала головой Катя. — Я его сегодня первый раз в жизни видела.
— За что ж он тебя с первого раза так разрисовал? — заинтересованно подалась вперед Верка.
— А вот за эту фотографию, — ответила Катя.
— Ну-ка, ну-ка, расскажи, — потребовала Верка. — Это уже интересно.
— Ничего интересного тут, по-моему, нет, — сказала Катя и, вздохнув, поведала подруге о драматических событиях, имевших место в полдень.
— Я же говорила, что он козел, — констатировала Верка, выслушав ее. — Но тут есть еще что-то. Ты хоть понимаешь, что это может быть опасно?