Казнь
Шрифт:
Ирена заплакала. Ее повесть, ее почти завершенная повесть теперь утеряна безвозвратно. Ее гениальные рассказы… которые она никогда не писала… а теперь уже и не напишет никогда…
– Зачем я это сделала, Ян…
– Вот именно. Зачем вы это сделали?!
– …отнять у меня ребенка…
– Да? Какая печальная история! Кстати, как вы теперь собираетесь рожать? На соломе, под присмотром грязной повитухи?
Ирена остро захотелось домой. И даже не ДОМОЙ, в общество Сэнсея и черепахи – а на ферму, в привычную уже
Она плакала.
Осмотр дома дал пищу для размышлений, и просто пищу дал тоже. В погребе обнаружилось кольцо остро пахнущей колбасы, а на полках в кабинете – мелко исписанные листы желтой, непривычной на ощупь бумаги. Семироль принес воды из колодца; Ирена, обламывая ногти, почистила тяжелый казан и развела огонь в печи.
В полном молчании они съели колбасу и запили ее кипятком. Бумаги дожидались своего часа; написанные каллиграфическим почерком, но по неведомым грамматическим законам, они внушали Ирене почти суеверный ужас.
– Это, вероятно, ваши собственные рассказы… – Семироль разбирал бумаги, подсвечивая себе факелом.
– Я догадалась.
– Историческая ценность несомненна, но вот художественная… Гм. Много пышных повторяющихся эпитетов. Много глаголов… «История о том, как голубка принесла мертвому юноше алую розу…» «История о рыцаре, который совершал зло, чтобы быть бескорыстным», «История о скупце, который раздавал, чтобы приобресть»…
– Последнее, по крайней мере, парадоксально, – пробормотала Ирена.
Семироль отложил рукопись. Потянулся, сообщил безо всякого перехода:
– Если в течение месяца не подвезти на ферму угля и солярки – случится энергетический кризис… Продовольственный случится раньше – через неделю, когда закончится хлеб… Правда, есть еще мука, можно печь лепешки…
Ирена поморщилась – ее мутило от острой колбасы. Пожала плечами:
– Временной режим – один к десяти… Вполне вероятно, что там, в нашем мире, прошел всего лишь час, и Ник еще не догадывается…
Глаза Семироля сузились:
– Ах да. Ник…
– Он не виноват, – сказала Ирена поспешно. Слишком поспешно; и добавила после паузы, с нервным смешком:
– Да к тому же… я уже не верю, что мы вернемся обратно. В ту МОДЕЛЬ, из которой мы…
Семироль встал. Ирена замолчала.
– Нет, мы ВЕРНЕМСЯ, Ирена… Ваши с господином моделятором игры – это только игры, в то время как моя жизнь – это моя жизнь. Мы вернемся, я дождусь появления на свет своего ребенка, а после этого – идите куда хотите, пишите, сочиняйте свою судьбу…
– Ян, – вкрадчиво осведомилась Ирена. – А КАК вы собираетесь вернуться, а?
Вампир покровительственно улыбнулся:
– Мы отправимся в город… И найдем либо аналог магазина «Праздничные
В сундуках отыскалась одежда. Ирена долго разглядывала ее, брезгливо приподнимая двумя пальцами края пышных многослойных юбок. Вид корсета вызвал у нее приступ истерического смеха.
– …На кого я похожа, Ян?
Семироль придирчиво осмотрел ее наряд. Хмыкнул:
– Вы похожи на ряженую, Ирена. Не то принцесса, переодевшаяся в среднего достатка матрону, не то нищенка, стянувшая где-то чужое платье…
– «Если дама в кринолине, – неожиданно для себя процитировала Ирена, – а мужики в кольчугах и с мечами – хочется сказки… Иного, так сказать, мира… мироустройства…» Не удивляйтесь, Ян. Так говорил один мой почитатель – профессор восточной литературы…
Семироль поморщился:
– Кстати, о так называемых мужиках, мечах и кольчугах… Элементарные штаны в этом доме найдутся, или мне придется нарядиться старухой-гадалкой?
– Рваный истлевший саван, – сказала Ирена, подхихикивая. – Рваный саван и крылья нетопыря – вот что светит вам в этом мире, господин Упырь…
Семироль приподнял одну бровь, и Ирена подумала, что ее шутка, возможно, не так уж смешна…
А смешное поджидало их в гараже. Вернее, в пристройке, прототипом которой послужил гараж.
Кобыла. С выпирающими ребрами, с обрывком веревки на шее; животное, вероятно, долго находилось на самообслуживании, и от Ирены попросту шарахнулось – зато увидев Семироля, дико закричало, побелело глазами и забилось в угол…
Адвокат, оскалившись, подошел к ослабевшей от ужаса лошади. Положил руку ей на шею; кобыла задрожала крупной дрожью, Ирене сделалось ее жалко.
– Ян…
– Тихо…
Кобыла тяжко вздохнула – и смирилась. Ирене отчего-то вспомнился Ник.
За забором напротив все утро караулила любопытствующая соседка.
– Здравствуйте-здравствуйте, госпожа Хмель! С возвращеньицем!
Ирена натянуто улыбнулась. Подумала и отвесила что-то вроде реверанса – подметая юбкой дорожную пыль…
– Сойдет, – сказал Семироль за ее спиной. – Очень изящно.
Соседка, навострившаяся было поболтать, при виде Семироля сочла нужным скрыться. Вероятно, с точки зрения соседки вампир и вправду выглядел устрашающе; Ирене же казалось, что рядом идет статист из дешевого фильма, статист, которому в целях экономии бюджета выдали один только побитый молью плащ, и он накинул его поверх привычного костюма…
Было по-летнему тепло и неподобающе красиво. Дорога изгибалась подковой, уходила в город, на живописных холмах живописно паслись коровы, живописно зеленела роща, живописно синела речушка…