Казнь
Шрифт:
Лубок, подумала Ирена с отвращением. Лубочная картинка. Странно, со вкусом у Анджея было вроде бы все в порядке…
– Как вы себя чувствуете? – кротко осведомился Семироль.
– Нормально, – Ирена пожала плечами.
Теперь она сидела на костлявой лошадиной спине. Седло было сдобрено подушкой, Семироль вел кобылу под уздцы, лошадь шагала устало и безропотно.
Впереди поднимались горы. Не те, белые и сверкающие, что украшали окрестности Семиролевой фермы – привычные, зеленые, домашние горы,
Ирена вздохнула. Лошадь повела ушами.
– Ирена, – голос Семироля изменился. Невозмутимый вампир, кажется, был потрясен. – Посмотрите, Ирена… Это все – реально?
По лугу вышагивала черно-белая голенастая птица. Плотной шеренгой стояли мохнатые елки, на полях зеленели всходы, все выше поднималось солнце; Ирена прищурилась.
– Это реально, Ирена? Не картинка, не голограмма?
Она вздохнула:
– А теперь вообразите. Вы стоите посреди мира, развесив уши, все решаете, не галлюцинация ли все это, не голограмма ли… А вас хватают под руки, везут в тюрьму и обвиняют в серии убийств… А потом приходит добрый адвокат…
Семироль молчал.
– Анджей Кромар, – горько сказала Ирена. – «Невиданно удачный эксперимент… когда работаешь на грани дозволенного… дозволенного не обществом – дозволенного природой… Тогда и успех может обернуться трагедией. Вот как в нашем случае…»
– Ну, ничего особо трагичного пока не случилось, – заметил вампир.
– Правда? Вы мужественный человек, Ян… А вот господин Петер, засовывая меня во все это… гм. Так вот, господин Петер считал, что Анджей просто рехнулся… Мы находимся в мире, созданном сумасшедшим творцом. Трагично?
– Пока что – нет… Если верить вам, я родился и живу точно в таком же мире. И неплохо живу, надо сказать…
Ирена вздохнула:
– Думаю, вы и в этом устроитесь… Вы всюду устроитесь, Ян.
Впереди показался колодец. Поилка для лошадей; у края дороги стояла приземистая широкая телега. Мужчина, такой же приземистый и широкий, возился с упряжью, женщина в высоком головном уборе доставала воду, на телеге пихалось локтями неопределимое количество малолетних чумазых детей.
Ирена напряглась. Семироль, напротив, зашагал бодрее.
С ними поздоровались. И мужчина, и женщина, и все дети, способные внятно говорить. На Ирену глядели с любопытством, на Семироля – со страхом.
– Здорово, люди добрые… Нам вот тоже бы водички, значитца, испить… Потому как путь далекий, значитца, с госпожой моей, и самое время водицы-то и похлебать…
Семироль откровенно забавлялся; как ни странно, его болтовня возымела действие. Настороженные взгляды сменились благожелательным, приземистый мужчина, почесывая в бороде, протянул Семиролю деревянный колодезный ковш.
– Негигиенично, – одними губами
– Негигиенично, люди добрые, – возвестил Семироль. – Значитца, негигиенично, а без водицы еще хуже, сухо без водицы, братцы…
Ирена судорожно сцепила пальцы.
Семироль тонкой струйкой влил в себя воду – не касаясь ковша губами. С шутовским поклоном вернул посудину мужчине; тот глядел удивленно, но не зло.
Дети тем временем – та их часть, что умела ходить – один за другим слезли с телеги и, одинаковым движением погрузив пальцы в маленькие носы, подобрались поближе – посмотреть на диво.
Семироль помог Ирене слезть с лошади; ей давно хотелось размять ноги, но она предпочла бы сделать это в менее людном месте.
– Ирена, хотите пить? Не беспокойтесь, они сейчас уедут…
Она вымыла руки. Семейство никуда не думало ехать – взрослые были не менее любопытны, чем дети.
Она напилась из ладоней, сложенных горстью. Вода была… нет, она не знала таких слов. Никогда в жизни ей не приходилось пробовать такой воды. Она ждала ломоты в зубах – но вода была не очень холодная, мягкая, и пахла почему-то хвоей…
Колодезный сруб пугал ее. Будто пасть уснувшего чудовища. Будто все колодцы, виденные ею в жизни, были ненастоящими, мертвыми, вроде как мумия ископаемого зверя… А ЭТОТ был живой. Живое ископаемое…
«Чтобы были лесные духи, гномы там разные, кровавые войны, жестокие законы… любовь… А не бытовые, простите, разборки с печальным исходом…»
Она бледно улыбнулась, снова – и к месту – вспомнив профессора восточной литературы.
Тем временем на край сруба взобрался карапуз лет шести. Ирена невольно оглянулась – куда смотрит мать, не ровен час, ребенок свалится…
Мать смотрела на Семироля. Вампир-адвокат был вполне адекватен – нес чушь о тучных урожаях и, значитца, добрых знамениях, а заодно интересовался, не доводилось ли добрым перехожим слыхать об опять-таки добром господине по имени…
Мальчишка уже падал вовнутрь. Видимо, от испуга у него отобрало речь – во всяком случае, карабкался он молча. Пальцы скользили по мокрому краю сруба…
Человек с нормальной реакцией раз десять успел бы кинуться и подхватить малыша. Ирене надо было сперва разинуть рот, потом хлопнуть глазами, потом…
– А-а-а!..
Все они кинулись к колодцу одновременно. За мгновение до того, как мальчишкины руки окончательно соскользнули, и за половину мгновения до того, как рука отца ухватила сына за шиворот – Ирена дотянулась-таки, поймала тонкое запястье, ощутила, что весу в пацане не так-то много…
– Доброе дело сделали, госпожа, – сказала женщина со странным выражением.
В сторонке отец охаживал спасенного сына вожжами. Ирена вздрагивала, то и дело оборачивалась на мальчишечий визг.