Кицунэ
Шрифт:
– Ты имеешь в виду, «пасть порву, моргала выколю»?
– Не так поэтично, но в принципе верно.
Она наклеила скотчем на стекло лист бумаги, и призрак с той стороны, прочтя иероглифы, раскрыла рот в беззвучном вопле, после чего просто заискрилась в мареве осеннего дня. Ну, то есть она никуда не исчезла, но на что-то явно обиделась, начиная биться бледным лбом в упёртое стекло.
– Ты не дописала, малышка… – еле слышно раздалось из комнаты.
– Чё не так-то? – надулась Мияко.
– Допиши… – простонал кто-то из старших сестёр. – В том же тоне –
– Рога поотшибаю, – старательно перевёл я, потому что если уж и выкладываться, так по полной.
Однако, невзирая на мой вроде бы совершенно естественный скептицизм, после дописывания этих слов призрак уродливой женщины, замученной и убитой собственным мужем, вдруг окончательно потерял веру в себя.
Она запуталась, заигралась в какие-то собственные комплексы и свалила на мусор (то есть улетела в сторону мусорных баков), дабы страстно рыдать где-то там по мере сил и возможностей.
Призрачный демон или привидение, юрей, или не знаю, как её там принято называть именем собственным, действительно испугалась простых иероглифов, и по самодовольному личику Мияко-сан было абсолютно ясно, что второй раз эту тварь она и на дух к нашему дому не подпустит.
Хотя полагаю, что униженная женщина, на глазах которой я целовался с другой, и так вряд ли захочет снова сюда приходить…
– Много ты знаешь о нас женщинах, – возвращаясь к сёстрам, через плечо бросила лисичка. – Мы непредсказуемые и противоречивые, глаза грустные, а тараканы весёлые!
Вот, собственно, и вся история. Пока три девушки о чём-то шептались, я поставил чайник. Если у меня в однокомнатной квартире вдруг собрались сразу три кицунэ, питающихся, как уверяют знатоки японской мифологии, исключительно свежими сердцами своих врагов, то разумнее всего первым делом не становиться у них на пути, а вторым – предложить всем чай.
Заваривает пусть сама Мияко, с меня же кипяток и чашки. Есть ещё зефир, но вряд ли они такое едят. По крайней мере моя сожительница (ужасное слово!) предпочитала исключительно шоколад. Именно поэтому у нас в холодильнике его и не было. Вернее, уже не было.
Когда я вошёл в комнату с горячим чайником, сестры уже смеялись. В смысле тихо смеялись две старшие сестры, Инари крепко держала младшую локтевым захватом за шею, а Мёбу распахнула объятия мне навстречу:
– Если ты не будешь сопротивляться, Алексей Лепёхин, то умрёшь быстро и безболезненно, обещаю! Потом мы уйдём, забрав нашу маленькую плутовку. Её ждёт отец.
– Ничего не понимаю, но…
– Ты и вправду очень глупый гайдзин, – вновь рассмеялась трёххвостая лиса, – у Мияко своя судьба, свои звёзды, свой Путь, а твоё появление на нём подобно случайному листу клёна, упавшему на ветку цветущей сакуры. Одно мгновение – и ветер сбросит его вниз, в грязь, где ему самое место.
Маленькая кицунэ с тявканьем пыталась вырваться, но, видимо, силы были слишком не равны.
– Мы впустили вас раненых, мы помогли вам, как же…
– О, извини! – Мёбу сложила ладони перед грудью и
Что я мог? Я видел, как они дерутся. Поэтому просто опустил руку, выливая кипяток из чайника на ближайший ко мне хвост. Какой был во-о-о-ой…
Пока черноволосая молния, ругаясь на уровне ультразвука, бегала кругами у нас по потолку, моя маленькая кицунэ выскользнула из рук растерявшейся сестры и закрыла меня спиной.
В тот же миг у наших ног, вооружённые столовыми вилками, словно крестьяне вилами, встали три кухонных беса:
– Не подходи-и! Не трожь хозяев, мы за себя не отвечаем! Мы бе-ше-ны-е-я.!!!
– Альёша-сан, ты настоящий самурай! – Мияко дотянулась до японского меча. – Для меня будет счастьем умереть рядом с тобой!
– А это обязательно? – осторожно уточнил я.
– Без вариантов! После того что ты сделал, они нас непременно убьют. Даже сам император не смел коснуться лисьей шерсти, за это грозила неминуемая смерть! А ты практически сварил суп из хвоста моей старшей сестры…
– Ерунда, быть может, шерсть немного облезет, а так…
Возможно, мои слова о том, что если «шерсть облезет», то это «ерунда», были лишними. Я действительно ещё слабо разбираюсь в их иерархии – один хвост, два, три, шесть, девять, – поэтому если кого и обидел, то не нарочно. Уж извините, но, честно говоря, вы же первые начали.
Инари поймала Мёбу за ногу, спустила с потолка вниз и, осмотрев её «страшные раны», признала их несмертельными и нежуткими, типа до свадьбы заживёт. Однако же несмываемый позор для всей семьи имел место быть. Так что…
Пока старшие сёстры шумно советовались, какой именно смертью мне предстоит умереть, в дверь постучали. И если вы помните мои рассуждения об эмоциональном посыле стука, тот вот этот однозначно предупреждал: стучу один раз, не откроете – вышибу дверь!
– Не открывай, – в один голос взмолились старшие лисы.
– Почему? Вы ведь всё равно собираетесь меня убить.
– Э-э, не спеши, о благородный гайдзин! Мы можем дать тебе отсрочку до вечера!
Я оглянулся на Мияко. Её кукольное личико было совершенно спокойным, она даже опустила острый меч, как бесполезную железяку, а в мягкой полуулыбке притаилась какая-то неземная светлая грусть. Она тихо кивнула мне.
– Ничего не изменишь, всё будет, как предначертано. Сегодня он почти сумел заставить нас желать смерти своим близким. Что будет завтра? Он потребует, чтобы я сама себя отравила, словно уличная собака, недостойная дочь, позор рода и семьи, которой даже не дозволено сделать сеппуку?