Клад
Шрифт:
Суворов (входит). Ну что, Али-бек?
Али-бек. Ничего, хозяин, ничего. Острые камни, голые камни. Как будто я сон вижу худой. Бежал бегом, смотрел, смотрел — ничего.
Суворов. Все хорошо осмотрел?
Али-бек. Очень хорошо. Как ястреб. Когда дед мой здесь был — он рудники видел. Мы пришли — одни камни видим. Мы ходим, ищем, а горы давят, прячут. Не любят нас.
Суворов. Чего там не любят. Заставим, так полюбят.
Али-бек.
Суворов. Да, да. Неужто ничего не нашел?
Али-бек. Нет, холодно мне, хозяин.
Суворов. Хоть бы чашечку найти медную, хоть бы палочку в Ленинграде показать. Чтобы доказательства были, что под оползнем рудники.
Али-бек. А кинжал лежал ночью?
Суворов. Очистил я его — обыкновенный стальной кинжал.
Али-бек. А рукоятка?
Суворов. Костяная.
Али-бек. Теперешний. Холодно мне, хозяин. Эх, что наши не идут? Холодно.
Суворов. Да ты не заболел ли?
Али-бек. Нет. Девочка пропала без следа. Рудники под землю ушли на версту. Что делать? Песни петь? Из ружья стрелять? Нельзя так стоять, товарищи. Пожалуйста.
Суворов. Подождем, соберутся наши. Твой дед здесь блюдо нашел — где оно? Дома?
Али-бек. Украли давно.
Суворов. Али-бек, конечно, здесь руду переплавлял. Здесь посуду лил, выковывал. По горным дорогам руду возить невыгодно. Он готовые медные вещи вывозил. Неужели ничего не найдется?
Али-бек. Все оползень в землю вдавил. Эх…
Мурзиков входит.
Суворов. Ну, разведчик, что разведал?
Мурзиков. Одни пустяки. Хоть бы ремешок найти. Хоть бы лоскуток… Нет, Шура, не говори ничего, — она пропала.
Суворов. Я ничего не говорю.
Мурзиков. Я даже не думаю больше. Кричал — одно эхо проклятое дразнит. Каждое слово десять раз повторяет… Грозный идет. И он больше не думает. Смотри, лицо какое невеселое.
Грозный входит.
Суворов. Ты, старик, ничего не нашел?
Грозный. Ничего.
Али-бек. Нет, не могу стоять, надо что-то делать. Они в ту сторону ушли? Орлов и Дорошенко?
Суворов. Туда.
Али-бек. Побегу к ним, посмотрю. Когда бегом бегу — легче.
Суворов. Беги, мы подождем.
Али-бек убегает.
Да, да. Так, так. Видишь, старик, дерево?
Грозный.
Суворов. Узнаешь?
Грозный. Узнаю.
Суворов. По перьям узнал?
Грозный. По перьям.
Суворов. Как дерево сюда попало?
Грозный. Прямым путем.
Суворов. А она где?
Грозный. Не спрашивай, брат.
Мурзиков. О чем вы? А? Скажите
Грозный. Сказать?
Суворов. Говори…
Грозный. Когда лежала она…
Мурзиков. Кто?
Грозный. Птаха… Когда лежала она на уступе, оба мы заметили, я и Суворов — маленькая елочка приметная, с одного бока ободранная, около уступа стояла. Тоже осела с ней рядом… С Птахой. Перья на ветках, — видно, орел птицу когтил. Искали ее, нашу Птаху, мы на верхней площадке. Туда весь ее уступ осел. А ее нету, не нашли. Ну, пропала-пропала, а все надеялись. Часть оползня через первую площадку дальше пошла. Дерево тоже дальше пошло, — может, и она по прямой дороге вниз. Птаха…
Суворов. И вот видишь — нету ее.
Грозный. Три дня мы шли, а она сразу сюда. Вот…
Суворов. Следов, словом, нету, брат.
Мурзиков. Шура, Шура, смотри — наши идут. Они радостные. Шура, честное слово, радостные. Они нашли что-то. Что?
Быстро входят Дорошенко, Али-бек, Орлов.
Суворов. Ну, ну?
Дорошенко. Нашлись они. Все целы. Это они в тумане ходили.
Орлов. Только потолстели от туссека.
Суворов. Что нашлось?…
Орлов. Бараны заграничные, пять штук. Мне говорил Павел Федорович из Ботанического: баран эту траву за сто верст чует.
Суворов. Природа дура, черт.
Дорошенко кланяется Грозному в пояс.
Грозный. Что ты делаешь?
Дорошенко. Осознаю.
Грозный. Что?
Дорошенко. Свои сшибки. Друг ты мой, Иван Иваныч Грозный. Перед лицом нашей находки, перед лицом всех товарищей прямо и откровенно заявляю — отказываюсь я от своих ошибок.
Грозный. Э, матушка, что говорить. Горы наши такие.
Дорошенко. Мать во все чудеса верила, бабушка верила, идешь горами — горы гудят, ветер свистит, зверь кричит, невольно покажется.
Грозный. Дорошенко, я не обижаюсь. Я сам охотник, а охотники во все чудеса легко верят. Молод был — и я верил. Кончим это дело, больше не говори.