Клад

Шварц Евгений Львович

Мурзиков, за ним Орлов ползут, цепляясь за веревку.

Вершина перевала.

Мурзиков. Шура! Орлов спит.

Суворов. Орлов! Проснись! Вставай, Орлов. Нет, это не спит он.

Мурзиков. А что?

Суворов. Дурно ему. Дорошенко, воды дай.

Дорошенко. Да… (Встает.) Ой,

и меня закачало.

Али-бек. И у меня, как пчелы, в ушах з-з-з… звенит.

Мурзиков. Открыл глаза.

Суворов. Ноги ему повыше.

Грозный. Хорошо, что дальше вниз идти.

Орлов (приподнимается). Шура, что-то у меня в голове так пусто.

Суворов. Лежи спокойно. Это горная болезнь. Вот когда с ней встретились.

Али-бек. Я родился в горах, а так высоко в жизни не был.

Грозный. Тут человек ни один не был ни разу. Не надо было. И зверь сюда не заходил, наверное. Какие у зверя тут дела? Может, змея заползала погреться на солнышке. Орел бывал.

Орлов (чихает). Шура, я уже совершенно здоров.

Суворов. Лежи.

Грозный. Эй, куда?

Суворов. Оглядеться. Дальше путь наметить. (Уходит.)

Орлов. Очень красивая природа.

Мурзиков. Балбес.

Орлов. Почему?

Мурзиков. Ну чего ты про красоту говоришь? Зачем?

Орлов. А что?

Мурзиков. Это что же получается? Разве об этом надо говорить?… А если Птаха погибла, это что же выходит? Я погибну — все будут о своем говорить. Шура погибнет — тоже будут хвалить все красивую природу… Да?

Грозный (срывает карабин). Козел.

Орлов. Где?

Грозный. Вон стоит на камне, ноги вместе составил. (Целится.)

Дорошенко. Долго целишь.

Грозный. А ты все свое да свое…

Дорошенко. Я человек внимательный. Ну что же не стреляешь?

Грозный (опускает ружье). Ни к чему.

Дорошенко. Ага.

Грозный. Вот тебе и ага. Чего стрелять? Упадет он — и не поднять: вниз покатится.

Дорошенко. А зачем целился?

Грозный. А затем, что из заповедника мы вышли. Зверя тут бить разрешается. Увидел зверя — рука сама за карабин ухватилась.

Дорошенко. Ага.

Мурзиков. Опять она про свое.

Дорошенко. Я, дорогой, все примечаю. По Чертову мостику он первым

прошел — это его меняет в одну сторону. А не выстрелил — это опять новое. Я за дело отвечаю. Я должна все видеть. Все. Ясно?

Али-бек. Конечно, ясно. Ты говоришь — все ясно. Он говорит — все неясно. В заповеднике он зверя жалеет, а здесь он его бьет. Это что такое? Это туман. Это грязное дело. У, старый черт, шайтан.

Суворов (входит). Ну что, отдохнули? Сейчас в путь… связывайтесь веревками. Спуск очень крутой.

Грозный. Товарищ Суворов, пойдем, конечно, мы дальше. Самое, может быть, трудное впереди… В горах, сам знаешь, подъем легче спуска. Позволь мне тебе одно дело спокойно сказать.

Суворов. Конечно, говори.

Грозный. На спуске один может всех удержать, один же может всех погубить. Один всех держит — все его… Тут уже не разные люди вниз идут, а одно, одна цепь. Нельзя идти вниз, если враг в цепи есть.

Суворов. К чему это ты так говоришь, не понимаю?

Грозный. Каждый в себе и в других должен уверенность иметь. Позволь мне в одиночку идти.

Суворов. Почему?

Грозный. Вы одной цепью идите, а я около. Нету в Дорошенко уверенности.

Дорошенко. Может быть, я и сама не рада, но пока я своими глазами не увижу, где наши овцы, где животные, какие такие звери съели их с костями и с копытами, — нету во мне доверия и не будет. Я за все отвечаю? Могу я верить? Нет. Суди меня, пожалуйста.

Суворов. Суд будет короткий. Ты, Дорошенко, по-своему права. Не верь. Лучше лишний раз не поверить. На тебе, верно ответственность.

Грозный. Ветеринара у нас нет. Раз в полгода приезжает. Кто животных лечил? Я. Кого ветеринар хвалил? Меня. А теперь болеет скотина, а она меня уже месяц лечить не пускает. То ругала, что в заповедник часто хожу, а теперь — чего не в свое дело мешаюсь.

Суворов. Стой. В недоверии она права. А в том, что к скотине не допускала, — неправа. И кончено. Воздух наверху разреженный, кровь от головы ушла, вот вы и не в себе. Жалуетесь, как маленькие. Будет. Ты, Дорошенко, себя, как и эти горы, только частью знаешь. Не было случая — не все дороги узнала. Есть в тебе дикость. Подумай.

Дорошенко. Найду в себе дикость — откажусь от нее при всех.

Суворов. Ладно. Ну, ребята, еще немного — и мы пришли. Два дня мы в пути. Природа, дура, нам ледник под ноги — а мы его топором. Она нам гору — а мы на гору. Она нам пропасть — а мы цепью вниз. Один другого поддержит. Грозный, в цепь.

Дорошенко. Он…

Суворов. Здесь я отвечаю. Я вас вел'?

Дорошенко. Ты!..

Суворов. Новой дорогой?