Клан быка

Тропов Иван

Леха обрушился на него. Не выцеливая, как бы врезать рогом, – нет времени! – а прямо лбом. Броневой нарост на лбу клацнул по бронежилету, и Пупсика швырнуло далеко назад.

Пролетев несколько метров, он рухнул на траву, к самым ногам Красотки. Все еще живой, гаденыш! Нимб над головой не пропал, лишь стал ярким и налился кроваво-красным. Совсем чуть-чуть не хватило…

А лицо Красотки было совершенно безмятежно. Царственная невозмутимость и королевская холодность.

На миг показалось, что вот сейчас она все так

же хладнокровно, ни на мускул не меняясь в лице, вмажет огненной струей прямо через Пупсика, не обращая внимания, что огонь добьет его. Черт с ним, с Пупсиком, – главное, что и быку не выжить. Какие-то два десятка шагов от огня не спасет ничто…

Леха мотнул мордой, прогоняя наваждение. Безмятежность – лишь на лице игровой аватары! А та, которая играет в этом теле, вовсе не хладнокровная красавица, а пухлая малолетка, которая сейчас растеряна и напугана, и ее маленькие гадкие ладошки в контактных перчатках вспотели и дрожат!

Пупсик приподнялся, потянулся к минигану, отлетевшему в сторону, но Леха уже рванулся вперед. Промчался по Пупсику, втаптывая его в землю. Нимб побагровел – и брызнул прямо в морду призрачными каплями… Но дальше, дальше!

Красотка дернулась в сторону, уходя от удара лбом. Еще дальше, выворачиваясь и из-под правого рога…

Бычье тело, разогнавшись, неслось дальше вперед – мимо нее! Мгновенно не остановиться и уже не повернуть вовремя…

Не пытаясь остановиться, Леха завалился набок, выгибая шею вслед за Красоткой, разворачивая туда голову…

Острие рога чиркнуло по боку Красотки. Кажется, едва-едва задело – на какие-то сантиметры, – но блестящая сталь легко проткнула черную кожу топа и вошла в плоть.

Инерция тащила Леху дальше, и бычье тело, рог, зацепивший Красотку, – все так и пронеслось дальше, не замечая сопротивления. Рог легко пробил ребра и вырвался на волю, разорвав бок.

Леху пронесло дальше, а Красотку подбросило вверх, завертев юлой, и швырнуло в сторону. Она рухнула, покатилась по траве, а кровь хлестала из бока и хлестала…

Леха упал на бок и проехался по сочной траве. Тут же вскочил, рванулся назад, к Красотке…

Мог бы и не дергаться. Красотка лежала неподвижно. Нимба над ее головой уже не было.

А вокруг, как лепестки гигантской ромашки, раскинулись полосы выжженной травы. Расходились прямо из того места, где раньше стояла Красотка.

Один лепесток узкий, второй пошире, третий широкий-широкий, на полкруга, – это когда она жгла одной нескончаемой струей. Вела огнемет вслед за Лехой, не отпуская гашетки.

Вблизи трава выжжена до чернозема. Дальше – как обугленный мох. Еще дальше травинки уцелели, но стали седыми. На глазах рассыпались в пепел. Там еще догорали капли бензина, вились вверх черные струйки дыма…

Что-то двинулось!

Леха дернул туда головой – мигом напрягшись, уже готовый рвануться в сторону. Неужели Пупсик и Красотка вернулись

так быстро?

Но движение было не здесь, а далеко на склоне. Там, куда вел пологий проход, – между гранитных столбов капища.

Серебристые зеркала, закрывавшие проход, пропали. Нет живых игроков – нет и преград? Теперь ходи куда хочешь? Леха еще раз огляделся: не появились ли туманные облачка? Но Пупсик и Красотка не спешили возвращаться. Ушли в чат выяснять, кто из них виноватее?

Леха вздохнул. Еще раз покосился на личико Красотки – ах, какое личико! – и побрел к святилищу.

На этот раз сатир не следил и не приветствовал. Он сидел на алтаре, задумчиво подперши морду кулачком. Длинная бородка оттопырилась далеко вперед – карикатура на какого-то древнего царька, да и только. Но сатир этого, кажется, не замечал. Глазки затуманились, пальцы задумчиво потирают кольцо в ухе…

Заметил Леху, и всю задумчивость как ветром сдуло. Сатир нахмурился.

– Крутой, да? Гордый? Ты учти: кто не хочет обломать себе рога сам и быстро, тому их обламывают другие. Медленно, долго и о-очень больно. Ты хорошо подумал, что выбираешь?

Леха вздохнул. Может быть, возвратиться в капище было и не самой лучшей идеей…

– Ты здесь на год? Вот сиди и не выеживайся, и делай как все! Лови пули и бегай от клиента. Здесь обучалка, а не мясорубка! Или тебе интересы фирмы не указ?

Леха не отвечал, лишь внимательно разглядывал сатира. Никак не понять: издевается он или всерьез?

– С системой решил потягаться? – не отставал сатир. Хотелось бы все это списать на тупые шутки, но… Сатир словно бы издевается, да. Но не просто так, не тупо. А как будто с каким-то двойным дном…

Да только поди тут разберись! Личико подленькое, глазки ух какие хитренькие – но ведь это же не настоящее его лицо! Всего лишь то, как художники нарисовали для него аватару. Все эти ужимки, все эти искорки в глазах – все это может быть всего лишь настройками его аватары. Может.

А может – и мимикой его самого, наложенной на нарисованного сатира… И так, и так может быть. Как угодно. Ни черта не понять!

– С системой бороться бесполезно, рогатый, – покачал головой сатир. – Либо ты под нее прогибаешься, либо она размазывает тебя по стенке. Третьего не дано. Поспеваешь, рогатенький? Вляпался – все, терпи и не выеживайся, а то будет еще хуже.

– Посмотрим, – сказал Леха.

– Да тут и смотреть нечего! Или думаешь, на таких умников, как ты, у фирмы методов нет? За целый год-то? Ха!

– Я отсюда выберусь.

– Что? – Сатир повернулся к Лехе боком, картинно приложил руку к уху. – Что-что?

Издевается, гад…

– Я. Отсюда. Выберусь, – медленно и четко повторил Леха.

– Правда? – Сатир старательно задрал кустистые брови. – И как же это ты отсюда выберешься?

Как…

Да, хотелось бы еще знать как…