Клан быка
Шрифт:
Теперь уперлись плечи, но Леха только оскалился и нажал сильнее, втискиваясь. Броневые наросты заскрипели по камням, высекая искры, но все же он шел вперед. Продирался, шаг за шагом, в живительную тень.
В темноту и прохладу. Господи, хорошо-то как… Щель стала шире, уже не приходилось протискиваться. Броневые наросты лишь изредка чиркали по камням. Тропинка повернула.
Леха изогнулся, как мог, чтобы вписаться в поворот. И так-то голова повернута боком, а теперь уж совсем как рогатый глист, почти распластался между каменных стен.
И тут тропинка нырнула вниз. Камни ушли из-под
Леха побежал, чтобы не рухнуть. Из-под копыт выскакивали камни и неслись вниз, прыгая между стен. В расщелине заметалось эхо, дробясь и набирая силу, обрастая хвостами все новых и новых ударов.
Вход остался далеко позади, стало темно. Лишь высоко над головой тонкая нитка света между краями расщелины – да только от нее никакого толку. Валун поперек прохода или обрыв в двух шагах впереди – ни черта не разглядеть! Но ноги сами несли вниз, только успевай переставлять. Если рухнешь, тогда уж точно костей не соберешь… И Леха несся вниз, стиснув зубы от напряжения, чтобы не подвернуть ногу на камнях, выскальзывающих из-под копыт; чтобы не свернуть окончательно шею, и так уже вывернутую до хруста в позвонках! Рога сшибались с выступами стен, высекая искры и каменную крошку, и тяжелые удары откидывали голову назад, к самой спине, скручивая шею и продергивая болью через всю спину.
А вокруг ревело и грохотало, все сильнее и сильнее, закладывая уши…
Так же резко, как ухнула вниз, тропинка выровнялась. Впереди стало светлее, нож света разрезал темноту на две части – и Леху вынесло из скал.
В несколько шагов Леха сбросил скорость и встал. Потом, медленно и очень осторожно, повернул голову так, как ей полагалось сидеть на шее. Под затылком хрустнуло, стрельнув болью дальше в спину… Леха оскалился, но боль отпустила. Кажется, пронесло. Цел.
А сзади все ревело и грохотало из щели, словно там катилась целая лавина…
Леха стоял, жмурясь от яркого света, и озирался. Пустыня осталась по ту сторону стены. Здесь все было иначе.
Огромная долина, сплошь покрытая камнями: здоровые валуны, булыжники, мелкая щебенка – и ни кусочка простой земли.
Далеко справа среди этих камней сверкали голубые зеркала – целая россыпь озер. Маленькие, еще меньше, совсем крошечные, уже не озерца, а просто большие лужи… Много-много. Над ними, над самой водой, клубились тучи. Густые, тяжелые, иссиня-черные. С проскакивающими всполохами зарниц.
А слева, метрах в ста пятидесяти от прохода…
Леха зажмурился и помотал головой. На миг показалось, что тепловой удар все-таки схлопотал.
Но когда открыл глаза, видение не пропало. Огромное скопление… чего? Вышек? Это было настолько странное зрелище, что даже и сравнить-то не с чем.
Какие-то странные конструкции из металлических балок, перекладин, решетчатых ферм… Если на что-то это и походило, то, пожалуй, на огромные мачты электропередачи. Только перевернутые вверх тормашками: узкой вершиной вниз, а кверху расширяясь. Поднимались над землей метров на пятьдесят и стояли впритык друг к другу. И все эти балки, перекладины, решетчатые фермы – все это вверху смыкалось, переплетаясь в единое целое.
И все это отполированное, зеркально гладкое. В
Выломал в тех металлических джунглях? Кабан держал железяку, как дубину. Умело так, уверенно.
– Волик, нах… – пробасил кабан, ухмыляясь. С ленцой сплюнул и шагнул на Леху, лениво покручивая в руке железяку, как биту.
Леха шагнул вбок, к валуну – там дубиной особо не размахаешься, – но оттуда вылез второй кабан.
Меньше первого, сухонький, почти тощий. Шкура совершенно белая, а глаза красные-красные, как на фотке дешевой мыльницей.
– Ну че вылупился, телка рогатая? – тут же заголосил он. – Че вылупился, говорю?! – Его писклявый голосок опасно поднялся, сорвавшись на истерические нотки. – На колени, падла! Привыкай! Ты тут никто, и звать тебя никак! Понял?
У него тоже была железяка – только маленькая и тонкая, вроде стального прута. Щуря свои красные глазки и покручивая битой, альбинос двинулся на Леху с другой стороны.
Леха попятился, забирая влево, чтобы видеть обоих кабанов… Но там оказался еще один.
Каштановый, в пятачке тяжелое золотое кольцо, а сам здоровый, как шкаф. Еще крупнее первого. И дубина длиннее и больше. Он нес ее на плечах, как коромысло, расслабленно перекинув руки через концы.
Ну да, конечно… Чего ему напрягаться-то? Кого бояться при таких габаритах и с такой битой?
– Ну ты, бычара! – взвился альбинос – Ты че, не понял?! Ну-ка делай «ку», я сказал!
– Давай-давай… – покивал черноухий. Опять сплюнул. Леха тихонько скосил глаза вправо, влево, но отступать было некуда. Окружили.
– На колени, сука! – не унимался альбинос – Ну-ка «ку» делай, падла! Ну?!
Черноухий опять медленно сплюнул, поудобнее перехватил биту и пошел вокруг Лехи.
Обходил по всем правилам: не очень быстро, на средней дистанции, усыпляя внимание. Не дурак подраться…
И тот, каштановый, наверное, тоже. Леха повернул, чтобы держать черноухого перед собой…
Щебенка предательски разъехалась под копытами, и Леха чуть не рухнул.
– Нет, ну ты че, не понял?! – оскалился альбинос. Леха опять переступил, чтобы держать черноухого перед собой, – черт с ним, с этим мелким психом, два здоровяка куда опаснее! – и опять оскользнулся на камнях. Ладно…
Леха перестал крутиться. Чему быть, того не миновать.
– Ты че молчишь, падла? – крикнул альбинос – Борзой, да?! Сейчас рога-то обломаем, петух рогатый!