Клан

Ли Эдвард

– Это не касается вашего босса... Тачку?

Это может быть весело.

– Вы знаете, что я думаю, доктор Хаттон? Думаю, вы не даёте мне ответов, потому что у вас их нет. Вы, ребята, не понимаете, что делаете здесь. Вы кучка маленьких девочек.

Хаттон злился.

– Маленьких девочек?
– он бросил ей вызов.

– Верно. Легковесы. Вы сидите здесь два дня, тратите деньги с налогов и ничего не делаете.

Хаттон сердито посмотрел на неё.

– Вы хотя бы вскрыли некоторых животных?

Его напряжение

ещё больше усилилось. Он приближался к той линии, на которой она хотела его видеть.

– Конечно, - сказал он.
– Десятки. В некоторых аспектах структурной патологии было несоответствие.

– Отличный ответ, док. Покажите мне.

Хаттон улыбнулся.

– У вас не хватит смелости для этого.

Лидия рассмеялась ему в лицо. В Вашингтоне она врывалась в жилые дома, набитые трупами наркоманов недельной давности. Она вытаскивала личинок из раздувшихся трупов. Она снимала наркоманов, которых подвесили вверх ногами и выпотрошили, как оленей.

– Я видела вещи, которые вам и не снились. Наверняка ваш худший кошмар выглядит как Рональд МакДональд. Вы говорите как босс, Хаттон, но если бы у вас хватило смелости, вы бы показали мне, что у вас есть в этих фурах.

Теперь начало проявляться истинное «я» доктора Хаттона.

– С удовольствием, - сказал он.

Он вывел её к ближайшей фуре.

Это был его морг на колёсах; для этого и были нужны генераторы, чтобы охладители работали, пока фуры были припаркованы. Внутри гудящие трубки освещали крохотный офис. Там был кулер для воды, кофейник и небольшой холодильник для закусок.

«Уютно», - подумала она.

Напротив была металлическая дверь.

– Итак, мы все маленькие девочки, не так ли?
– он надел жёлтый плащ и капюшон, затем пластиковую маску. Он выглядел в этом нелепо.
– Что ж, я покажу вам, чем эта маленькая девочка занималась последние два дня.

Он распахнул металлическую дверь и ввёл её.

Внутри было очень холодно. Высокие кулеры пропускали холод и шум через металлические решётки. Сзади на стальных полках лежали пары животных, вероятно, дюжина пар. Каждое животное было разделано, как очищенная рыба; полости тел были забиты запакованными в мешки органами, и у каждого животного был удалён глаз, чтобы проверить уровень калия, как предположила Лидия. Огромная масса запакованного мяса потрясла её.

Доктор Хаттон стоял у металлического стола. На столе лежала мёртвая лошадь.

– Вы хотели увидеть? Что ж, взгляните на это.

Он бросил ей небольшой пластиковый мешочек, в котором было несколько унций какой-то красной мраморно-серой кашицы. Бирка внизу показывала порядковый номер, время и дату вскрытия, а также инициалы Хаттона. Следующая строка гласила: «Паломино, белый, возраст приблизительно два года, семенники».

– Это яйца!
– Хаттон крикнул на неё.
– Конские яйца!

Лицо Лидии скривилось в замешательстве.

–

Это просто каша, - сказала она.

– Это яйца!
– повторил Хаттон.
– Знаете, орешки, мячики! Это с первой лошади, которую я вчера вскрыл! То же самое у всех самцов здесь!

Лидия понятия не имела, что он имел в виду. Хаттон похлопал лошадь на столе.

– Я резал этого малыша, чтобы он открыл нам секрет, что же здесь произошло! Но кто вы, чёрт возьми, чтобы прийти сюда и усомниться в моей компетенции!

– Доктор, я не...

– Замолчите!
– рявкнул Хаттон. Затем он засмеялся.
– Время шоу!

Лидия ахнула. Хаттон поднял шестнадцатидюймовую бензопилу Homelite. Она завелась с первого раза. Хаттон опустил козырёк и принялся за работу. Он вонзил лезвие в верхнюю часть задней ноги животного через сустав. Звук был ужасный, жгучий, прерывистый лязг. Лидия почти не могла смотреть.

– Это то, чем я занимаюсь последние два дня, сука!

«Он сумасшедший, - подумала она.
– Он больной на всю голову».

Хаттон продолжал пилить. Сгустки крови и клочки мышц выплюнули из мясистой бороздки; его маска и плащ были испещрены этим. Затем нога лошади отделилась от туловища. Хаттон выключил пилу и приступил к работе с большим скальпелем для вскрытия трупа, сделав глубокую рану в животе животного снизу. Он был маньяком. Он ухмыльнулся, как сумасшедший, сквозь заляпанный кровью козырёк.

– Вот!
– крикнул он. Из раны голыми руками он выдернул лоскут пожелтевшей ткани.
– Немного старого доброго мезовария! Видите?
– он швырнул его на пол и вырвал ещё.
– Немного брюшной ткани, немного стромы! Лоскут, лоскут!
– всё упало на пол.
– А вот и почка! Упс! Моя ошибка! Это не она!

Шлёп!

То, что он вынул, выглядело как большая полоска стейка с комком на конце.

Он бросил его на стол.

– Видите это?

Лидия мрачно кивнула.

– Это репродуктивная система, ампула, левая сторона. Видите эту шишку?

– Ага.

– Это яичник. После мозга это самый сложный орган в организме, и, как и яички самца, он самый тяжёлый. Тяжелее сердца, почек и так далее. Он плотный, с тяжёлыми клетками, твёрдый. Понимаете?

– Думаю, что да.

Хаттон проколол зародыш яичника скальпелем. Из прокола сочились сгустки красновато-серой кашицы.

– Видите-видите?
– сказал он.
– Он почти разжижен, как и яйца другой лошади. Но они не должны быть такими. Они по-прежнему должны быть твёрдыми.

– Они разложились, - отважилась Лидия.

– Нет, нет, нет!
– рявкнул Хаттон.
– Не было времени. Животные не пролежали и двенадцати часов, прежде чем мы их остудили; они всё ещё были в норме. Эти органы не могли разложиться до такой консистенции за двенадцать часов ни при каких условиях.

– Может, это болезнь, рак или что-то в этом роде.