Клетка
Шрифт:
— Странно, что вы оба сумели избежать уголовного преследования.
— Да, это так. Мы, вернее, каждый из нас, наверное, четыре-пять раз мог попасть под суд. Но Сакурай позаботился об этом. Он опекал нас. А мы тогда были такими дураками. Разве мы думали о том, чтобы уйти из банды? Но всё произошло именно так. Мы оказались в ужасной ситуации, да ещё и Сакурай как сумасшедший кричал на нас. Сейчас я очень благодарен Сакураю.
Такаги встал. Казалось, он внезапно утратил интерес к разговору. Он начал медленно ходить по офису.
— Будто клетка, правда?
— Вы
— Да я не о комнате говорю. Я имел в виду жизнь.
— Вы говорите так, будто много знаете обо мне.
— На самом деле нет. Это просто интуиция. Вы живёте словно бы в клетке.
Такаги рассмеялся. Его глаза уже не светились любопытством. Казалось, что он сейчас совершенно спокоен. Понятно, почему его называют Старый Пёс. Его седые волосы идеально гармонировали со светло-коричневым костюмом. А вот яркий рисунок цвета шоколада на небесно-голубом полицейском галстуке, который носил Такаги, отличался некоторой смелостью — последний писк моды для стареющего мужчины, живущего с молодой женой.
На прощание полицейский слегка приподнял правую руку. Такино наклонил голову, но не встал из-за стола.
Юки сидела на кровати, работая над кружевом.
Такино вспотел, хотя он надел только банный халат.
— Хочешь выпить? — Такино присел на кровать и налил пиво в свой стакан. Юки потрясла головой — и её длинные волосы заплясали из стороны в сторону.
— Ты слишком долго принимал ванну, — заметила она.
Обычно Такино входил в ванну и выходил из неё довольно быстро, подобно тому, как ворона купается в луже. Частенько он просто споласкивался под душем, не погружаясь в воду. Но сегодня, раздумывая о жизни, он решил полежать в ванне.
Юки сказала, что он переменился с той ночи, как свозил мальчишку в парк и избил его за скандал, учинённый в кафе. Он и сам не знал, почему так случилось, но понимал, что жена права. Что-то изменилось. Где-то там, внутри, он уже не был тем человеком, который женился на Юки пять лет назад.
Такино бросил взгляд на Юки: её тонкие пальцы всё время двигались, дёргая туда-сюда белую нить. Когда они только встретились на верхнем этаже офиса строительной компании, она уже увлекалась кружевами. Был тихий спокойный день. Даже сейчас Такино отчётливо это помнил. Он искал, кому бы продать некоторое количество железа, которое они получили, переплавив металлолом. Он поднялся наверх, чтобы подождать, когда с обеда вернётся босс. На Юки была однотонная тёмно-синяя форма. Она выглядела просто ослепительно.
С того дня миновало пять лет и восемь месяцев.
— Что-то не так? — пальцы Юки перестали двигаться. Она заметила, что Такино не отводит от неё пристального взгляда. — Почему ты так смотришь на меня?
— Любуюсь тобой. Ты всегда целиком погружаешься в работу.
— Не тебе говорить. Ты сам похож на маленького мальчишку, когда сидишь со своими трубками.
Такино налил в стакан ещё немного пива. Бежевый ковёр, две кровати,
— Ты не думаешь, что надо уже что-нибудь решить с комнатой Мизу? — сказал он.
Ещё до того как девочке исполнилось два годика, родители устроили ей собственную комнату. Они застелили там пол толстым ковром, чтобы она не ударилась, если упадёт, выстроили все её мягкие игрушки аккуратными рядами, развесили на стенах картины с изображением лошадей и кроликов. Когда дочь умерла, они не стали трогать эту комнату. Такино вообще практически не заглядывал туда, а Юки появлялась там раз в неделю ради уборки.
— Зачем?
— Ты же понимаешь, что нельзя её оставить в таком виде навсегда.
— Это будет неправильно. Бедная Мизу.
Такино уже раскаивался, что начал этот разговор. Он же знал, как отреагирует Юки. Он опустошил третий стакан пива. Сейчас он чувствовал лишь горечь.
— Ты неправильно поняла меня, Юки.
— Знаю. Я всё понимаю. — Юки перестала работать спицами и положила их на прикроватную тумбочку. — Я знаю, что тебе нелегко видеть её комнату такой, как она была.
— Нет. Просто…
Такино не мог объяснить, в чём дело. Но комната выглядела как-то не так, неправильно. Трудно сказать, что именно его тревожило. Он просто чувствовал: нельзя, чтобы Юки вспоминала о дочери, которую они потеряли, всякий раз, когда она проходит мимо бывшей спальни девочки. В его памяти всплыло лицо Мизу: вот она улыбается, плачет, спит. Он ощутил, как берёт дочь на руки; воспоминания были ещё слишком живыми и слишком болезненными.
— Помнишь, как ты бросился устраивать ей комнату? — спросила Юки. — Как ты контролировал рабочих и всё время указывал им, как именно нужно всё сделать. Я будто сейчас тебя вижу: ты берёшь её на ручки и говоришь: «Смотри, Мизу. Ты здесь можешь играть сколько захочешь и никогда не поранишься».
Юки улыбнулась. Он встал и пересел на кровать Юки. Заскрипели пружины. По плечам женщины струились пряди волос. Такино начал накручивать их на палец.
— Ладно. Давай больше не будем об этом говорить.
Всё ещё перебирая руками её волосы, Такино лёг на постель. Юки встала, вытащила у него изо рта сигарету и положила её в пепельницу. Она сняла пеньюар — белья на ней не было. Казалось, её гладкая белая кожа ничуточки не постарела. Только внизу живота виднелся шрам — просто тонкая линия: рубец, оставшийся после рождения Мизу.
Такино легонько провёл по шраму пальцем.
5
Мурасава убивал время, стоя на платформе станции. Под его ногами на земле тлели несколько сигаретных окурков.
— Это примерно в семи-восьми минутах ходьбы отсюда, — сказал он.
Они были всего лишь в двух остановках от супермаркета Такино.
— Ну, чего вы добились от Такино? — поинтересовался Мурасава.
— Не убедил он меня, что всю свою жизнь только и думает: десять иен туда, пятнадцать иен сюда.