Клетка

Китаката Кензо

Акеми повернулась к отцу и спросила:

— Папа, это правда?

— Если ты поработаешь в одном из борделей, то мы со всеми за год расплатимся.

— Нет.

— Либо ты это сделаешь, либо я умру. Они заставили меня оформить страховку на случай смерти, меня убьют.

— Слушай, сестрёнка, твой старик должен больше десяти миллионов. Он просто неудачник.

— Опять играл? — спросила Акеми.

Такино зажёг сигарету. Человек в костюме пристально посмотрел на него, но ничего не сказал.

Сейчас ничего не оставалось, как просто

смотреть и ждать. Их было трое, и они не позволят Такино просто встать и уйти. Он выдохнул облачко дыма и посмотрел на Акеми, которая, всё ещё раздетая, поднялась на ноги и стояла в другой части комнаты. Женщина пребывала в шоке. Сейчас она уже не прикрывала грудь руками, и та была выставлена на всеобщее обозрение.

— На самом деле всё складывается как нельзя лучше. Мы думали включить его в план страховки через несколько дней.

— Акеми, это один год. Всего лишь год, и всё закончится, — сказал отец женщины.

— Он прав. Такая девушка, как ты, даже сможет заработать немного дополнительных денег. Ты невысокая, но тело у тебя просто супер. Ладно, пусть она оденется.

Один из мужчин накинул банный халат на плечи Акеми. Но она стояла, не делая даже попытки запахнуть его.

Человек в костюме с улыбкой повернулся к Такино:

— А что касается тебя…

— У тебя и ко мне есть дело?

— Старик сказал, что ты ему капитально врезал. Бросил ему кучу денег, а затем сбил его с ног и пригвоздил к полу. — «Костюм» снова ухмыльнулся. — Сколько собираешься заплатить?

— А с чего это я должен платить?

— Компенсация. У старика правая рука не действует. Ты его инвалидом сделал.

— Я думал, это уже в прошлом.

— А я вижу, ты ничего. Даже не обосрался. Что это за здоровый шрам у тебя на груди — операция?

— С тигром подрался.

— Эй, ты, не стоит со мной шутки шутить.

— Сначала забираешь мою женщину, а теперь ещё и деньги мои хочешь?

— Смирись. Нет смысла драться.

Все трое засмеялись. Такино не мог сказать с полной уверенностью, профессионалы они или нет. Он не улавливал в них чего-то специфического. Скорее всего, это просто группа молокососов, но точно он уверен не был. Хотя в одном он не сомневался: ради денег эти парни готовы на всё.

— Тогда я ухожу, — вмешался отец Акеми.

«Костюм» повернулся к нему. Акеми всё ещё не двигалась с места, а халат так и висел у неё на плечах.

— Не торопись, старик. Ты нам нужен, пойдёшь с нами: мы должны убедиться, что твоя дочь хорошо знает своё дело.

— Но она и есть моя гарантия, сейчас она ваша.

— Конечно. Но мы хотим, чтобы ты на всякий случай пошёл с нами.

Такино потушил сигарету и легонько оттолкнул от себя пепельницу.

— Не делай этого, — сказал он. — Я этих парней насквозь вижу. Они просто хотят тебя привязать, ты ведь снова будешь играть. Они вас обоих обдерут до нитки.

— Заткнись, твою мать! — завизжал мужчина в костюме, повернувшись к Такино.

Такино швырнул ему в лицо пепельницу, вскочил на ноги и ткнул локтем

в шею парня, стоящего справа. Молокососа слева он ударил в живот. Все трое отступили. Он перепрыгнул через них и бросился к двери. Акеми тоже рванулась туда, они столкнулись, и Такино упал, ударившись лицом о пол.

По лбу потекла кровь, а парень в костюме схватил Такино за ногу. Он попытался встать, но кто-то пнул его, и Такино снова упал. Всё бессмысленно. Дверь близко, а не достанешь. Если бы они не столкнулись на пороге с Акеми, то сейчас путь был бы свободен.

Такино свернулся в комок и выжидал. Он чувствовал, как в его тело врезаются ботинки. Он застонал. Когда тебе хочется стонать, лучше не сдерживать это желание. Всё ещё свернувшись, Такино вертелся от боли на полу. Он прикрыл руками живот.

Они подняли его с пола. Две гориллы держали Такино за руки. «Костюм» вытер кровь со лба носовым платочком, осторожно проверяя, насколько велики раны, будто стремясь определить силу своего гнева.

— Какое безрассудство? Ты смотри! Удивил меня!

«Костюм» улыбался. Его ухмыляющееся лицо придвинулось ближе — всё вдруг окрасилось в красный цвет. Колени Такино подогнулись. Должно быть, они ударили его по лицу пепельницей. Ощущение чего-то влажного. Его глаза наполнились слезами. Он поморгал. «Костюм» всё ещё улыбался. У Такино освободились ноги, он пнул одного из парней в пах, и тот упал на колени. Такино почувствовал, как ему заломили руки за спину, а потом оба парня начали пинать его в живот. Удары были неопасными, но, следуя один за другим, они не давали ему собраться с силами. Он с трудом дышал.

«Костюм» встал. Теперь он уже не смеялся. Такино заметил, как в него летит пепельница. Он постарался увернуться, но почувствовал, как боль обожгла ухо, будто его оторвали. Пепельница же ударилась о стену за ним и разбилась вдребезги. Ухо горело, но по крайней мере слышать он пока мог.

Затем в его челюсть врезался кулак. Один удар, два, три. Начала кружиться голова, он с трудом удерживался на ногах. Приближался ковёр — медленно, очень медленно, — и Такино упал. Должно быть, парни отпустили его.

Он приподнялся на руках. И уже почти сумел встать, когда вдруг неожиданно полетел вперёд и приземлился на спину. Над ним качался потолок. Такино хотел закричать, но ни один звук не вырвался из его рта. Он попытался подняться, но его снова ударили. Он так ясно видел ногу, летевшую к его лицу. Смех. Такино старался встать снова и снова. Потолок превратился в стену, а пол скользил всё дальше и дальше.

Снова его ударили с обеих сторон. Лицо «костюма» придвинулось ближе. Узкие глазки, тонкие губы, бородавки на щеке, словно фасоль адзуки. Такино попытался отползти как можно дальше, но двое парней, по одному с каждой стороны, за руки оттащили его на прежнее место. Он выбрал наилучший момент и бросился вперёд. Голова Такино ударила мужчину в костюме по челюсти. «Костюм», казалось, растерялся, но это всё. Он прыгнул к пистолету. Не хватило трёх дюймов.