Клей
Шрифт:
– Я наорал на неё, она наорала на меня. Мы подрались. Она первая мне заехала. Я пропустил и схватил её за волосы. Тут из спальни выбежала Жаклин, чтобы мама и папа перестали скандаить. – Голли кашлянул и посмотрел на Алека. – Гейл схватила меня за горло. Я отпустил волосы и приготовился вдарить кулаком, для чего и отвёл руку. Локоть пришёлся малышке Жаклин прямо по лицу, проломил ей скулу, как скелет какого-нибудь… маленького млекопитающего. Я не знал, что она в комнате. Я сам не мог взглянуть на её личико, такое раскуроченное. Гейл вызвала «скорую», копов, и я снова оказался в тюрьме.
– Очень весёлая
– Простите… простите, что я такой зануда. Пошла эта Гейл на хуй со своим мудаком.
После долгой паузы, во время которой мы все сидим, не зная, куда глаза девать, он отправился к холодильнику и взял ещё по пиву. Я пошёл поставить музон. У Алека – отличная коллекция записей, единственная проблема в том, что записи эти – на полях «Дейли рекорд». Единственным, что можно слушать, из того, что я нашёл, оказалась кассета Дина Мартина. В конце концов бухло сделало своё дело, и горемыки почувствовали облегчение. Потопить печаль, так чтоб она пошла ко дну, не получается, ты просто подтапливаешь суку, а на следующий день она всплывает снова.
В итоге Алекс рубился. Хата у него – что забытый богом остров, где время остановилось. Электрический камин с наличником из фанеры под тик, которая уже вся в отслоившихся завитках, видал времена и получше. Ковёр настолько истёрся и пропитался за годы всяческим калом, что по нему можно кататься, как по ледовой арене Мюррейфилд. На стене – треснувшее зеркало в модной раме под золото. Самую тоску нагоняют измятые семейные фотографии на каминной полке и телевизоре. Похоже, он топтал их в алкоголическом угаре, а на следующий день любовно разглаживал в приступе самоедства. Старые шмотки валяются на спинке усеянной окурками кушетки, снизу обшивку пробили лопнувшие пружины. Пахнет табаком, несвежим пивом и пережаренной хавкой. Кроме наших банок и заплесневевшей головки сыра, в холодильнике ничего, из переполненного помойного ведра на пол валится мусор. Глазго – культурная столица Европы? Хуйня, у Алека на тарелках, сваленных в раковине, культуры куда больше: всё в зелёной плесени и чёрной тине. Чувак в запое – без вопросов.
Наутро я просыпаюсь с тяжёлой башкой, и Голли рядом нет. Пошёл, наверное, в магаз за сигаретами. В любом случае, я не собираюсь здесь оставаться, чтобы наблюдать, как эти упыри устроят вакханалию самоуничижения. Пора сваливать, пока не затянуло в очередной виток слезливого раскаяния.
Я сел на автобус и уже проезжал Чессер. Корень мой встрепенулся, сколько он уже бабца не видел. Мне чего-то схужело, в автобусах со мной такое случается, и я решил сойти и прогуляться через парк, глотнуть свежего воздуха. Занюхал подмышки и решил, что проветриться тоже не помешает.
В парке играют в футбол. Команда в синей форме терзает парней в чёрном с золотом. Те, что в синем, выглядят лет на десять моложе и раз в пять здоровее, чем чёрно-золотые. Я прошёл через висячие сады и остановился, увидев знакомое лицо.
Рядом с ней коляска, она присматривает за малышкой, но в то же время погружена в мысли. Я подкрался к ней и почувствовал возбуждение, которое испытываю всегда, когда бываю с ней рядом.
– Так-так, – говорю.
Она обернулась и неспешно посмотрела на меня. Глаза у неё усталые, ни враждебности в них, ни одобрения.
– Терри, – устало отозвалась она.
– Устроили вчера
Она обхватила себя руками, посмотрела на меня и говорит.
– Не хочу о нём говорить… и о другом тоже, пошли они оба.
– Меня это вполне устраивает. – Я улыбнулся и подошёл поближе. Малышка играет в коляске.
Она промолчала.
Я задумался о том, как она тогда выглядела. Давненько это было, леть пять тому. Когда Голли снова сел и мне тоже небольшой срок влепили. Мы с ней… вместе мы всегда были грязными похотливыми животными. Всегда было что-то такое… я чувствую, как перец мой начинает медленно поёрзывать, а изо рта вываливается фраза:
– Ну и какие планы на вечер? Поедете вдвоём в город зажигать?
Она смотрит на меня, как будто говоря, ну вот опять – завёл свою шарманку.
– Не-а. Он уехал на две недели в Салам-Во.
– Конечно, деньги-то надо зарабатывать. – Я пожал плечами, а на уме у меня было что угодно, только не деньги. Мы оба знаем эту скользкую тропинку вдоль и поперёк.
Она состроила грустную такую улыбку, показывая, что не так уж и них всё сладко, и предоставляя мне пространство для следующего хода.
– Что ж, если получится сплавить малышку, я не прочь потусоваться с тобой вечерком.
Она явно разозлилась – и как примется стрелять на меня глазами вверх-вниз.
– Я буду вести себя как настоящий джентльмен, – говорю.
За это я получаю невесёлую улыбочку, от которой тарелка б треснула.
– Тогда я не пойду, – говорит, и ни хуя она не шутит.
Тут я оказываюсь в наилучшей позиции. Какого хера я опять это затеваю? Ведь у нас с Вив всё так хорошо. Да это просто с бодуна такая тема. Кровь из головы отхлынула к перцу, и ты тупеешь как сука и говоришь то, что говорить не следовало бы. Что тут скажешь, что поделаешь? Когда ты сбит с толку, приходится делать то, что от тебя ожидают. Сомневаешься – выделывайся.
– Что ж, я буду изо всех сил стараться сохранить свои благие намерения, но уверен, что окажусь бессилен против твоих чар. Они всегда безотказно на меня действовали.
Это ей понравилось, зрачки расширились, а рот скривила улыбочка. Её губы. Она всегда была первоклассной соской. Могла бы выступать на чемпионате мира по минету за Шотландию. Да хуй с ней, с Шотландией, она выступила бы и за Бразилию.
– Приходи в восемь, – говорит она скромненько так, как девочка, и это, конечно, пиздец, умора, если знать предысторию.
– Будет сделано.
Вот я и вписался. Чувствую я себя как сука полная, но уверен, что приду как миленький. И я пошёл дальше, оставив её с ребёнком, который так и играет в стороне.
Малышка Жаклин меня, наверное, даже не увидела.
По ходу я приглядываюсь к молодым мамашам и гадаю – может, и они в том же стиле выступают. Может, и у них муж поехал на заработки, пребывая в счастливом неведении, что какой-то борзый поддонок продувает его женушке трубы, пока он там вкалывает, чтоб семью прокормить. Многие из присутствующих тёлочек оказались бы с ней в одной лодке, это точно. Ходить по паркам да магазинам, сидеть дома с детишками – не может это так уж всем нравиться. На хуя ждать дома убитого, выбившегося из сил чувака, которому ты уже, может, и не нравишься не фига, который только и мечтает на работе целыми днями, как бы свалить куда подальше.