Клей
Шрифт:
– Не люблю я салат. Пусть кролики его жрут.
– Вот станешь приносить домой приличную зарплату, тогда и будешь выбирать себе меню.
Да она охуела. Когда у меня лаве на кармане, я всегда стараюсь ей подогнать.
– Ну, это уже совсем никуда не годится. Я предлагал тебе деньги на прошлой неделе, двести фунтов, бля, так ведь ты ж не взяла!
– Конечно, потому что знаю, откуда ты их взял! Знаю, откуда у тебя деньги берутся! – съязвила она, а я молча сел и употребил этот кал, положив меж двумя кусками хлеба. Тут она говорит: – Вчера я видела Люси с малышом в торговом центре. Мы с ней выпили
Прелестно, просто пиздец.
– Да?
– Да. Она сказала, что ты давно не приходил к ребёнку.
– А кто в этом виноват? Стоти мне прийти к ним, что она, что этот здоровяк неотёсанный такой мне приём устраивают, хоть стой, хоть падай.
Она ненадолго замолкла, а потом произнесла, понизив голос:
– Эта тоже звонила. Твоя Вивиан.
Я перезвонил Виви и сказал, что совсем забыл про турнир по снукеру, в котором обещал поучаствовать, и что мы увидимся завтра. А значит это то, что впервые с тех пор, как мы вместе, в первый раз со времени Кубка мира в Италии я играю налево.
Свобода выбора
Проблема никотина заметно обострилась, белая кнопка звонка отлично оттеняет жёлтое пятно на указательном пальце. Я нажимаю её, и за дверью раздаётся гул. Когда она открыла – я остолбенел. За три часа с тех пор, как мы не виделись, она выкрасилась в блондинку. Не уверен, что это ей идёт, но от новизны вздымается сам по себе. Я наконец обратил внимание на её загар. Она ездила во Флориду с ребёнком и Головастиком.
– Привет, – говорит, – заползай. – И проверила, нет ли в подъезде люботных глаз.
Ребёнка к маме отвела? – спросил я.
– К сестре.
Я усмехнулся и погрозил пальцем.
– Если б я не знал тебя так хорошо, я бы подумал, что ты собралась меня соблазнить.
– Интересно, с чего это ты решил, – говорит.
– Твой новый имидж, мне он нравится… – начал я, но она расстегнула ремень, спустила и сдёрнула джинсы, топик она тоже сняла.
Хотелось сказать, чтоб попридержала коней, ведь я-то хотел потянуть немного, посмаковать. Это, конечно, соль жизни, но солью хочется приправить какое-то блюдо, а не жрать просто так. Она-то, похоже, решила сорвать покров, в прямом и переносном, и просто тупо хочет, и я подумал: хуй с тобой, пташка, держись. Подтянув пивное пузо, я принялся стаскивать кишки. Последний раз я ей прилаживал уже давненько, и пузо с тех пор поотвисло.
– У тебя презик есть? – спрашивает.
– Нет… – говорю.
Я чуть было не сказал, мол, ты никогда не была такой щепитильной, однако многое изменилось с тех пор, как мы фачились регулярно. Что тут скажешь? Что поделаешь? Наверное, увлечение Голли герычем заставило её задуматься о подобных вещах.
Она прошла в кухню. На столе – два полных пакета из «Сейфуэйз», в одном из них – упаковка презервативов. Она дала мне один, я его и натянул.
Она повернулась, уперлась локтями о кухонный стол и выставила задницу с заметной разделительной полосой от бикини, оставшейся с отпуска во Флориде. Надо отдать ей должное, тратить бабки Головастика она умеет как следует. Она схватила себя за ягодицу.
– Тебе всегда нравилась моя задница. Не думаешь, что она стала дрябловатой?
Видно, что она поработала над ней на занятиях по аэробике или степу, только выглядит та сейчас даже крепче обычного.
– Да вроде
Ещё чуть-чуть, и она говорит:
– Давай, Терри. Вставляй! Сейчас же!
– Ты этого хочешь?
– Д, и немедленно, – говорит. – Хватит, Терри, я не в настроении дразниться… вставляй, мать твою!
– В какую дырку?
– В обе…
Только вот шланг у меня всего один, миссис, вот в чём проблема.
– Это понятно, куда сначала?
– Выбирай… – говорит.
Отлично. Посмотрим, смогу ли я удивить себя и её, вставив в пихву.
Нет.
Я затолкал ей в сраку, она громко матернулась:
– Бля…
ТЕРРИ ЛОУСОН Ч.2
В волосах у неё осталась чёрная ленточка, она подчёркивает пергидролевую её блондинистость. Лицо кривилось гримасой отупения, я потянул её за волосы и повернул к себе, гадая, любовь это, или секс, или ненависть, или что. Прикол, что шумел-то один я: ядовитые отбросы, всякие мерзости срывались с моих губ первобытным рыком, постепенно переходя в романтический бессвязный бред. Тут такая хуйня пошла, что понадобятся пояснения. Другой рукой я пощипывал её пихву, натирал клитор и тут почувствовал, что она кончает, и захотелось мне вытащить из жопы и засадить в главдыру, но ведь не подмывшись никак, так что я разрядил ей мощно в очко и прижал лицом к буфету. Глаза её с большими кругами вылезли из орбит, как будто любовь хочет вырваться наружу.
Когда я вынимаю, её как будто потряхивает, она издаёт такой оглушительный бздёж, что передо мной тут же всплывает вся наша животная мерзость и я не могу смотреть на свой перец. Занимаясь жопосуйством, приходится следить за рационом своего партнёра. Я живенько ретировался и отправился наверх, в ванную, смыть всю эту вонь.
Гетеросексуальное жопосуйство: новый вид любви, который ещё не обрёл имени. Желательно после дюжины кружек в пабе, чтобы дерьмо всё вышло, вот и все дела. В наши дни пацану, который не разу не оттарабасил тёлочку в орех, я скажу: это то же самое, что в прошлом веке не фачиться вовсе. Сделай шаг, мистер Гэллоуэй! Вперёд, мистер Юарт! Жми, мистер аккуратно постриженный спортсмен Биррелл. Насчёт Мопси не знаю, он, может, и парней в жопу тараращил. Он джамбо и нацик, так что для полного счастья должен быть ещё и пидором.
Я спустился и подождал, пока она подмоется и переоденется. Я пробежал по хате взглядом, и, как и ожидалось, обстановочка здесь стандартная – семейная пара с ребёнком, всё аккуратно да чистенько, но по-настоящему стоящего – ничего. Не то чтоб я хотел её обнести, просто вдруг Полмонт Макмюррей припас здесь чего. Следов, однако, никаких. Мне пришло в голову, что он пойдёт или уже пошёл по той же дорожке, что бедняжка Голли.
– Неплохая квартирка, – говорю, осматривая хорошо меблированную гостиную. Этот ширпотрёб из «Чессера» в спальных районах идёт нарасхват.