Клиент
Шрифт:
Полиция позвонила ей в полвторого, сказав, что срочно надо приехать в офис, там что-то случилось. Она вызвала Клинта, и они вместе отправились в контору, где их встретили полдюжины полицейских, которые дождались, пока Джек Нэнс сделал свою грязную работу, и взяли его при выходе из здания. Они показали Реджи и Клинту три маленьких микрофона, установленных в телефонных трубках, и сказали, что Нэнс – неплохой специалист.
В ее присутствии они удалили передатчики и оставили их у себя в качестве вещественных доказательств. Они объяснили, каким образом вошел Нэнс, и несколько раз прошлись насчет отсутствия всяких мер предосторожности
Реджи проверила папки с делами, вроде все было в порядке. Папка с делом Марка Свея находилась дома, в портфеле, она предпочитала иметь ее при себе. Клинт исследовал свой стол и заявил, что, возможно, Нэнс интересовался бумагами в его столе. Но, поскольку в столе у Клинта большого порядка не было, он не мог этого утверждать с уверенностью.
Было ясно, что полиция знала заранее о визите Нэнса, но они не объяснили, откуда у них эта информация. Они облегчили ему попадание в здание – незапертые двери, отсутствие охраны и т.д. – и поставили десяток людей следить за ним. В данный момент он под стражей, но пока молчит. Один из полицейских отвел ее в сторону и по секрету шепотом сообщил ей, что Нэнс связан с Гронком, Боно и Пирини. Последних двух они так и не нашли. Из гостиницы они уехали. Гронк находится в Новом Орлеане, и за ним установлено наблюдение.
Нэнсу дадут пару лет, может, больше. На какое-то мгновение ей захотелось, чтобы его приговорили к смертной казни.
Постепенно все полицейские ушли. Около трех часов ночи они с Клинтом остались одни в конторе, сознавая, что к ним влез профессионал, человек, нанятый убийцами. Он собирал информацию, возможно, для будущих убийств. Ей стало не по себе, и они с Клинтом ушли сразу же за полицейскими и зашли в кафе в центре города.
Так что после такого напряженного дня ей удалось поспать всего три часа, и теперь она пила кофе и смотрела, как розовеет небо на востоке. Она думала о Марке, вспоминала, как он появился у нее в офисе каких-то два дня назад, в среду, весь промокший и до смерти перепуганный, и рассказал ей, что ему угрожал человек со складным ножом. Этот человек, огромный и страшный, махал ножом и показал ему фотографию семьи Свеев. Она с ужасом слушала, как маленький, трясущийся ребенок описывает этот нож. Страшно было даже просто слушать, хоть случилось это с другим. Напрямую ее это тогда не касалось. Не ей грозили ножом.
Но то случилось в среду, а сегодня пятница, и бандиты ворвались к ней, и для нее все стало гораздо страшней. Ее маленький клиент находится в надежной тюрьме, где не так уж и плохо и полно охранников, только крикни, а она сидит тут в темноте и думает о Боно и Пирини или еще о ком-то, кто может в этой темноте скрываться.
Машина без опознавательных знаков, которую не было видно из дома мамаши Лав, стояла неподалеку, вниз по улице. В ней сидели два агента ФБР. Реджи согласилась на это сама.
Она представила себе номер в гостинице, клубы сигаретного дыма до потолка, пустые бутылки из-под пива, валяющиеся на полу, задернутые занавески и маленькую группу скверно одетых мафиози, собравшихся вокруг стола в слушающих магнитофонную запись ее бесед с клиентами, доктором Левином, мамашей Лав, ее болтовню о всяких личных делах. Гангстерам по большей части скучно, но иногда кто-нибудь хихикнет или хмыкнет.
Марк ей в контору никогда не звонил, так что устанавливать
На кухне зазвонил телефон. Реджи вздрогнула. Взглянула на часы – двадцать минут седьмого. Никто в такое время не звонит, значит, что-то случилось. Она вошла в кухню и сияла трубку на четвертом звонке.
– Слушаю.
Звонил Гарри Рузвельт.
– Доброе утро, Реджи. Прости, что разбудил.
– Я уже не спала.
– Ты газету видела?
– Нет. А что там? – Сердце у нее упало.
– На первой полосе две большие фотографии Марка, одна – когда его выводят из больницы после ареста, там так сказано, а вторая – когда он вчера выходил из здания суда, с двух сторон у него полицейские. Статью написал Слик Мюллер, он про слушание знает все. На этот раз в порядке исключения он излагает факты правильно. Он говорит, что Марк отказался отвечать на мои вопросы о том, знает ли он о Бойетте и тому подобное, и что я обвинил его в оскорблении суда и отправил в тюрьму. Я там у него настоящий Гитлер.
– Но откуда он узнал?
– Ссылается на неизвестные источники.
Она в уме перебирала всех, кто находился в тот день в зале суда.
– Может, Финк?
– Сомневаюсь. Он ничего не выигрывает от такой утечки, а риск слишком велик. Тут работал кто-то поглупее.
– Потому я и назвала Финка.
– Один-ноль в твою пользу, но я не думаю, чтобы это был юрист. Я собираюсь послать сегодня мистеру Мюллеру повестку и потребовать, чтобы он явился в суд в полдень. Заставлю его назвать мне осведомителя или брошу его в тюрьму за оскорбление суда.
– Замечательная мысль.
– Это много времени не займет. Потом мы сразу начнем слушание по делу Марка. Договорились?
– Конечно, Гарри. Да, мне надо вам кое-что рассказать. У меня сегодня была длинная ночь.
– Я слушаю, – откликнулся он. Реджи быстро рассказала ему о событиях в офисе, сделав упор на Боно и Пирини и на то, что их не удалось обнаружить.
– Милосердный Боже, – воскликнул он. – Эти люди сошли с ума.
– И они опасны.
– Ты боишься?
– Конечно, боюсь. Ко мне залезли, Гарри, и ужасно страшно знать, что за тобой следят.
Гарри долго молчал.
– Реджи, я не собираюсь отпускать Марка ни при каких обстоятельствах, по крайней мере сегодня. Посмотрим, что произойдет в выходные. Там, где он сейчас, он в большей безопасности.
– Согласна.
– С матерью говорила?
– Вчера. Она не очень-то купилась на эту программу защиты свидетелей. Нужно время. У бедняжки все нервы истрепаны.
– Поработай с ней. Может, она сегодня придет в суд? Мне бы хотелось ее видеть.
– Я попытаюсь.
– До встречи в полдень.
Она налила себе еще кофе и вернулась на балкон. Под качалкой спала кошка. Заря уже высветлила верхушки деревьев. Держа теплую кружку обеими руками, она уселась в кресло, подобрав под себя босые ноги и прикрыв их полой толстого махрового халата. Она вдохнула аромат кофе и подумала, как же она ненавидит и презирает прессу. Теперь все знают о слушании. Такова цена всех этих разговоров о конфиденциальности. Неожиданно ее маленький клиент стал еще более уязвим. Яснее ясного, что он знает что-то такое, чего знать не должен. Если нет, то почему бы ему просто не рассказать все?