Клиент

Гришэм Джон

– Мистер Эллифант, приходилось ли вам читать ту часть законодательства, которая относится к закрытым слушаниям по делам несовершеннолетних? Ну, разумеется, приходилось.

– Да, сэр, приходилось. И, честно говоря. Ваша Честь, у меня с этим разделом возникли трудности.

– В самом деле? Продолжайте.

– Да, сэр. С моей точки зрения этот раздел кодекса, так, как он написан, неконституционен. У меня тут есть примеры...

– Неконституционен? – поднял брови Гарри Рузвельт.

– Да, сэр, – твердо ответил адвокат.

– А

вы знаете, кто написал этот раздел кодекса, мистер Эллифант?

Эллифант повернулся к своему помощнику, который, по-видимому, должен был знать все. Но тот только покачал головой.

– Я написал ее, мистер Эллифант, – громко возвестил Гарри. – Я, ваш покорный слуга. И если бы вы знали хоть что-нибудь по поводу законов о несовершеннолетних в этом штате, то вы обязательно были бы в курсе того, что я в этих вопросах эксперт, уж если я эти законы писал. Что вы на это скажете?

Слик вжался в стул, стараясь стать незаметнее. Он сочинял отчеты о тысячах судебных процессов. Он видел, как рассерженные судьи измывались над бедными адвокатами, и знал, что обычно страдали от этого клиенты.

– Я утверждаю, что этот раздел неконституционен, Ваша Честь, – вежливо повторил Эллифант.

– Меньше всего, мистер Эллифант, я собираюсь вступать с вами в длинные жаркие обсуждения Первой поправки. Если вам не нравится закон, подайте апелляцию и потребуйте его изменить. Мне это, откровенно, говоря, безразлично. Но в данный момент, когда я сижу здесь вместо того, чтобы пойти обедать, вашему клиенту придется ответить на мои вопрос. – Он снова повернулся к охваченному паникой Слику.

– Мистер Мюллер, кто ваш источник?

Грайндеру казалось, что его сейчас стошнит. Он засунул большие пальцы под ремень и прижал их к животу. Единственная надежда: у Слика репутация человека, умеющего держать слово, он всегда защищал своих информаторов.

– Я не могу сказать, кто был моим источником, – промолвил Слик с трагическим видом – мученик перед лицом смерти.

Грайндер вздохнул с облегчением. Какие приятные слова!

Гарри повернулся к помощникам шерифа.

– Я обвиняю вас в оскорблении суда, мистер Мюллер, и приказываю отправить вас в тюрьму. – Помощники шерифа остановились около Слика, который в ужасе оглядывался по сторонам в поисках поддержки.

– Ваша Честь, – Эллифант встал, еще не зная, о чем будет говорить. – Мы протестуем. Вы не имеете права...

На Эллифанта Гарри не обратил ни малейшего внимания и приказал:

– Ведите его в городскую тюрьму. Никакого особого обращения. Никаких поблажек. Я снова вызову его в понедельник. Попытаюсь еще раз.

Помощники шерифа подняли Слика и надели на него наручники.

– Сделайте что-нибудь! – закричал репортер Эллифанту, который в это время взывал:

– У нас свобода слова. Ваша Честь. Вы не можете так поступить с ним!

– Я это делаю, мистер Эллифант, –

заорал Гарри. – И если вы немедленно не сядете, то окажетесь в одной камере со своим клиентом. – Эллифант упал на стул. Слика потащили к двери, и, когда ее уже открывали, Гарри добавил: – Мистер Мюллер, если я прочту хоть одно ваше слово в газете за то время, что вы будете в тюрьме, я дам вам возможность посидеть там месяц, прежде чем вызову вас сюда. Надеюсь, вы меня понимаете.

Говорить Слик не мог.

– Мы подадим апелляцию, – пообещал Эллифант, когда помощники шерифа выпихивали репортера за дверь и закрывали ее за собой. – Мы подадим апелляцию.

* * *

Дайанна Свей сидела на тяжелом деревянном стуле, обняв своего старшего сына, и смотрела, как лучи солнца пробиваются сквозь пыльные сломанные жалюзи комнаты для свидетелей. Не было уже ни слез, ни желания говорить.

После пяти дней и ночей вынужденного заключения в палате психиатрического отделения она сначала была рада вырваться оттуда. Но в эти дни радость проходила быстро, и теперь она хотела поскорее вернуться к Рикки. Она увидела Марка, обняла его, поплакала вместе с ним и узнала, что он в безопасности. Чего еще было желать матери?

Она уже не доверяла ни своим суждениям, ни своим инстинктам. Последние пять дней лишили ее чувства реальности. Она обессилела и отупела от постоянных стрессов и потрясений. Лекарства – таблетки, чтобы заснуть, таблетки, чтобы проснуться, таблетки, чтобы протянуть день, – иссушили ей мозг, и жизнь стала казаться серией моментальных снимков, в беспорядке разбросанных по столу. Мозг работал, но очень медленно.

– Они хотят, чтобы мы уехали в Портленд, – вымолвила она, поглаживая его руку.

– Это Реджи тебе сказала.

– Да, мы вчера долго об этом разговаривали. Там хорошая больница для Рикки, и мы можем начать все сначала.

– Звучит хорошо, но я боюсь.

– И я боюсь, Марк. Я не хочу прожить оставшиеся сорок лет, постоянно оглядываясь через плечо. Я читала в журнале про одного осведомителя, который донес ФБР на мафию, и они согласились его спрятать. Ну вот как нас. Кажется, мафии понадобилось два года, чтобы найти его и взорвать вместе с машиной.

– Мне кажется, я кино такое видел.

– Я не смогу так жить, Марк.

– А мы можем получить другой трейлер?

– Наверное. Я сегодня утром разговаривала с мистером Такером, так он объяснил, что получит за трейлер хорошую страховку. Сказал, что у него есть для нас другой. И у меня ведь есть работа. Более того, они сегодня утром прислали мне мою зарплату.

Марк улыбнулся при мысли о возможности вернуться на трейлерную стоянку и снова играть с ребятами. Он даже по школе скучал.

– Эти люди – убийцы, Марк.

– Я знаю. Я с ними встречался.