Клор
Шрифт:
Иногда я ненавижу себя немного сильнее, чем в другие моменты. Например, когда мне непреодолимо хочется влезть в нечто, что выглядит как сплошная непечатность, от чего за версту разит непечатностью и что, наконец, является одной большой непечатностью. Но ведь интересно же! Да и потом, в худшем случае я всего лишь умру, в первый раз, что ли. Тем более что доступ к ускоренному гражданству и хорошим юристам — вполне пристойная цена за голову, коллеги из полумифического Иностранного Легиона не дадут соврать.
— Я согласен, комбатант Байта.
— Вы нас попросту
На этот раз Хо вёл меня самым коротким путём. Всю дорогу я не мог избавиться от ощущения, что майор старается держаться от меня как можно дальше и косится с какой-то опаской. Наконец мы подошли к небольшому зарешеченному окошку в глухой стене.
— Полено для вязания. И бумаги, — чтобы быть услышанным, майору пришлось встать на цыпочки.
Несколько минут спустя я получил на руки некий объект, который лучше всего описывался именно что словом «полено», накладную на груз, топографическую карту города и записку с адресом: Канцелярский тупик, 46А, вход в подвал со стороны двора, попросить «отворить врата в разлом, за которым бушует пламень преисподней».
Глава 3. Липовый мёд
Перспектива: Байта Орнаг, потенциальный майор службы внутренней безопасности дома Орнаг
Борода — это хорошо. Борода — это надёжно. Борода всегда защитит от мелких надоедливых насекомых, всегда скроет мелкую мимику от всяких любопытствующих и, конешно, всегда накормит позавчерашним пайком. Окружающие могут видеть лишь то, что я позволяю им видеть. Сейчас, например, я считаю вполне уместным демонстрировать подчёркнуто благодушное настроение. В связи с присвоением очередного звания. Так-то.
Я открываю дверь своего кабинета и десантируюсь в кресло. Добротное, мягкое кресло — артефакт бурной юности в фуражировошных бригадах. А данный экземпляр мы захватили, кажется, в тридцать четвёртом в Этре. Я провожу рукой по лакированной столешнице красного гофера. Дерево приятно холодит пальцы и как будто напевает гимн битве на самом краю сознания. Как всегда…
Дверь раскрывается без стука. На пороге стоит Силисик, Элетроймов ассистент. Губы плотно сжаты, глаза не видать под массивными защитными очками — очень, кстати говоря, странная комбинация для алхимика, который за пять лет практики потерял всего половину уха — пальцы задумчиво перебирают кармашки в нагрудной ленте. Если посетитель даже не пытается выглядеть дружелюбно, то с чего я должен? Я подвешиваю над столом крохотное, пальца в три, световое копьё, направленное в нагрудник визитёра. Мы изучаем друг друга.
— Ты куда пациента отцензурировал, гражданин хороший? — Силисик наконец решает обозначить
— Куда-куда, — я демонстративно усмехаюсь. — Шкурку — на дно морское, посерёд залива Кайли, вестимо. А потроха пожру аки зверь голодный на шабаше полношном.
— Орнаг, твою непечатность да с прогиба, мозги мне не клепай. Ты понимаешь, что твоими стараниями по городу сейчас рассекает полноформатный антропоморфный меха-демон? Да-да, прямо с Той стороны, без дураков. Ты как его ловить собрался, башка твоя казённая?!
Я, очень медленно моргая, немного разминаю шею и, рассматривая ногти, с ленцой произношу:
— Ты, мирняк, демонами-гдемонами своими иди детей и пауков попугай. А мы тут серьёзные люди, заняты серьёзным делом, держим ситуацию под полным контролем и расследуем вмешательство Империи Минах Клиа в суверенные дела городов Клорского Договора. Свободен.
Пальцы Силисика наконец перестают бегать и останавливаются на одном кармане. Я подкачиваю эфир в копьё. Силисик залпом осушает склянку с какой-то желтовато-прозрашной тягучей бурдой и подозрительно спокойным голосом говорит:
— Элетройма это запомнит, гражданин Байта. И я к ней присоединюсь.
Дверь закрывается. Я остаюсь один. Я расслабляю мимические мышцы, рассеиваю копьё и растягиваюсь в кресле. Наконец-то можно отдохнуть. Двадцать часов на ногах из-за всей этой чехарды с Сехемом. Но ради повышения…
Я замечаю странность в тенях в углу кабинета. Я переключаю спрятанный под крышкой стола рычажок — лампы переходят на истинный свет. В углу возникает силуэт, преследующий меня во всех кошмарах. Старый Хо как всегда пренебрёг всеми социальными условностями вроде стука в дверь или самой двери. Я выключаю истинный свет — Хо его ненавидит — но маскировка уже начала сбоить. Если присмотреться, то под мордочкой заплывающего жирком червя-буквоеда проступает измождённое лицо подростка с чёрными, лишёнными белков глазами.
— Тук-тук, — говорит старый Хо.
— Вы уже внутри, старший, — я не скрываю страха. Это бессмысленно.
— Вешно забываю, в каком порядке что делать. Вчера вот, представляешь, пришлось документы пальцем подписывать — с пером не справился. Совсем дряхлым становлюсь. Может, обновить тело, как думаешь? Это как-то не очень сидит. В плечах давит, рука правая подстёрлась, да и не только она. Третий по Ньютону, чтоб его…
От маскировки не остаётся и следа. Очевидно, у Хо настроение покошмарить кого-нибудь.
— Вы слишком строги к себе, старший. Вы, конешно, присутствовали при переговорах с представителем дома Серех, — я пытаюсь перевести разговор в конструктивное русло. О «стариковском» Хо может трещать буквально неделями. Пока собеседник не умрёт от голода, жажды или нехватки сна.
— Йеп. Молодец, капитан. Раскрутить Силисика на успокоительное — дело нехитрое, но всё ещё чертовски весёлое. Да, я чего зашёл-то. Контракт для Кузьмича у тебя тут?
Я молча закусил губу.
— Байта, твою непечатность да с прогиба, ты чем операцию планировал? Я вас, оглоедов, чему учу?